Дмитрий Марков - Разная Жуть )

[Дмитрий Марков]

Чубакка с нами...
https://dtf.ru/id32166/3822329-chubakka ... zasluzhili

[Mishazas]

Чубакка с нами...
https://dtf.ru/id32166/3822329-chubakka ... zasluzhili

И Людо тоже

[Дмитрий Марков]

Собрал свой Creative 4k Video Upscaler (c блэк-джеком в ведьмами)
https://dtf.ru/id32166/3877699-witches- ... sera-tizer

[Дмитрий Марков]

Очень креативный апскейл (первые тесты) )))
https://dtf.ru/id32166/3886412-ochen-kr ... y#comments

[Tzratzk]

Сабаки смешные.

[Дмитрий Марков]

Новый клип...
https://www.youtube.com/watch?v=SO26E8-8wDg

[Mishazas]

Новый клип...
https://www.youtube.com/watch?v=SO26E8-8wDg

Роскошнейший клип.
У кота мимика потрясная, хорошо накладывается на звук и действие.
Сперва удивился припеву Hey, moo duck!
Решил, что Кошкоженщина хулиганка.
Потом прочитал, что это Playing with bats...
Наверное, поёт с шотландским акцентом, как мак-фигли?

[Дмитрий Марков]

Да, нейросети с каждым днем становятся все мощнее. Скоро будем дома фильмы снимать )

[Дмитрий Марков]

Well, I'm prowling through the night, in my feline style
While these brooding boys in black think they're so versatile
Got my ears perked up high, and my tail swishing low
When I spot my favorite prey, oh, I just can't let go

Playing with bats, that's my favorite game (meow, meow)
Playing with bats, till they lose their shame
Playing with bats, watch them try to flee
But these kitty claws got them right where they should be

See them perched up high with their serious frowns
Think they own the night in their dramatic gowns
But this cat's got tricks that'll make them smile
Gonna chase them 'round and 'round for quite a while

Playing with bats, watch them start to dance (ba-da-ba)
Playing with bats, give those boys a chance
Playing with bats, till the break of day
When this kitty pounces, they just can't stay away

Listen up while I tell you 'bout last Tuesday night
Spotted Mr. Serious giving criminals a fright
His cape was all dramatic as he jumped from above
But this kitty had a plan to show him some love
Started with a purr, then a little twirl
Got his attention like a pro – I'm that kind of girl
He tried to stay all brooding, but I saw right through
A little scratch behind the ears, now he's singing too
Spinning and swinging, got him in my paws
Breaking all his rules, breaking all his laws
From dark knight defender to my dancing toy
Now he's jazz-stepping with me, such a good boy
Cat scat: ska-dee-bop-meow-meow-ba-doo

(Watch them fall, one by one)
(As I turn their frowns to fun)

Playing with bats, that's my specialty (oh yeah)
Playing with bats, till they dance with me
Playing with bats, through the morning light
Cause this kitty owns the stage tonight

Meow-meow, gotcha now
(Ba-dee-bop-ba-doo)

[Дмитрий Марков]

Ну, я крадусь сквозь ночь в кошачьем стиле,
Пока эти мрачные парни в чёрном думают, что так уж универсальны.
Уши торчком, хвост низко покачивается,
Когда вижу любимую добычу — не отпущу, уж поверьте!

Играю с летучими мышами — моя любимая игра (мяу-мяу),
Играю с летучими мышами, пока не сбросят свой стыд,
Играю с летучими мышами, смотри, как они пытаются бежать,
Но мои коготки держат их именно там, где им и положено быть.

Видишь, как они сидят наверху с этими серьёзными гримасами,
Думают, будто владеют ночью в своих драматичных плащах?
Но у этой кошки есть трюки, что заставят их улыбнуться —
Буду гонять их кругами, да ещё какое-то время!

Играю с летучими мышами — смотри, как они начинают танцевать (ба-да-ба),
Играю с летучими мышами — дам этим парням шанс,
Играю с летучими мышами до самого рассвета,
Когда эта кошка нападает — они просто не могут устоять!

Слушайте, расскажу вам, что было в прошлый вторник ночью:
Заметила господина Серьёзного, пугающего преступников.
Его плащ развевался драматично, когда он прыгал сверху —
Но у этой кошки был план показать ему немного любви.

Начала с мурлыканья, потом лёгкий кружок —
Привлекла его внимание, как профи — я ведь такая девчонка!
Он пытался сохранить мрачность, но я сразу всё разгадала:
Чуть почесала за ушком — и теперь он тоже поёт!

Кружимся и качаемся — он у меня в лапках,
Ломаю все его правила, нарушаю все его законы.
От мрачного защитника ночи — до моей танцующей игрушки,
Теперь он джаз-степом со мной — такой хороший мальчик!

Кошачий скэт: ска-ди-боп-мяу-мяу-ба-ду (Смотри, как они падают один за другим),
(Пока я превращаю их хмурые лица в улыбки).

Играю с летучими мышами — это моя специальность (о да!),
Играю с летучими мышами, пока не станут танцевать со мной,
Играю с летучими мышами сквозь утренний свет —
Ведь эта кошка владеет сценой этой ночью!

Мяу-мяу, поймала тебя! (Ба-ди-боп-ба-ду)

[Дмитрий Марков]

Зазвлекались вместе с Клодом )))



Кровяная колбаса

Дедок Вернон Макгроу сидел на крыльце заброшенной бензоколонки "Техасская звезда" и ковырял в зубах зубочисткой, раздумывая о бессмертии. Не о том бессмертии, которое обещают проповедники — с арфами и облаками и прочей херней. А о нормальном, земном: проснуться в восемьдесят и не обоссаться. Ему было сто пять, и он считал это достижением. Не из-за генов — Макгроу помирали рано и грязно, обычно от цирроза или ножа в драке. А из-за колбасы.

Кровяной колбасы, если быть точным.

Внук Дуэйн лежал на крыше с арбалетом Barnett Ghost 410 и листал порножурнал пятилетней давности. Парню стукнуло двадцать восемь, но выглядел он на шестнадцать. Хорошие гены, говорил дедок чужакам. На самом деле — хорошая диета.

— Думаешь, сегодня кто-нибудь приползёт? — спросил Дуэйн, не отрываясь от разворота с блондинкой, у которой сиськи были размером с тыкву.

— Всегда приползают, — ответил Вернон, сплюнув через перила.

Заброшенная заправка выглядела идеально для ночной охоты. Три облезлых трейлера позади станции, окна светятся тускло-жёлтым, из динамиков несётся кантри пьяный смех. Внутри — люди. Живые, вонючие, с кровью, полной алкоголя, никотина и отчаяния.

Макгроу собирали их раз в три месяца с улиц Хьюстона и Далласа. Бездомных, наркошей, тех, кого никто не хватится, если они сгинут. Предлагали работу: сбор урожая на овощной ферме. Пятьдесят баксов в неделю наличными, три раза горячей жратвы и крыша над головой. Никаких вопросов, никаких бумаг, никаких копов. И самогон. Фирменного приготовления и настолько крепкого, что мог завести мёртвый грузовик.

Именно самогон был настоящим крючком. Вернон давал каждому новичку попробовать прямо при найме — наливал в гранёный стакан, мутноватый, пахнущий можжевельником и керосином. Первый глоток обжигал глотку, второй согревал нутро, а после третьего человек уже соглашались лететь на Марс и выращивать там кукурузу. Дорис настаивала самогон на травах, которые собирала сама, плюс секретный ингредиент, о котором не говорила даже Вернону. Бомжи называли его "техасским молоком" и готовы были остаться здесь навсегда ради неограниченного доступа к этому пойлу.

Днём они действительно собирали помидоры и перец — Дорис выращивала овощи для правдоподобности и потому что обожала сальсу с таким количеством перца, что у нормального человека желудок вывернуло бы наизнанку. А ночами сидели в трейлерах, пили дешёвое пиво и дорисову самогонку, играли в покер на спички, смотрели старое порно и пердели. Для отбросов общества это был чёртов курорт.

Вернон рассказывал каждому новичку байку про Гору Дьявола — холм в пяти милях к северу, который на закате становился чёрным, как крышка гроба.

— Там водятся твари, — говорил дедок, затягиваясь сигаретой так, что кончик светился в темноте как адский маяк. — Оборотни, говорят. Хотя я их называю "техасскими волками" — звучит приличнее. А ещё там пришельцы летают. Похищают коров. Раз в месяц где-то корова пропадает, а на следующий день находят только шкуру. Вывернутую наизнанку, представляете? Как носок. Всё остальное — мясо, кости, кишки — испарилось. Хрен знает, что они с ним делают там, наверху.

Он делал паузу, давая информации улечься.

— А лет десять назад, может пятнадцать, семья тут жила. В трейлере, прямо где сейчас Томми с Рэем сидят. Мать, отец, трое детей. Хорошие люди, тихие. Однажды ночью я услышал вой. Не собачий — другой. Как будто кто-то пытался кричать, но у него горло было полно песка. Утром трейлер был пуст. Нашли только обувь. Семь пар, все аккуратно расставлены у порога. И следы. Босые ноги, только с шестью пальцами. Вели прямо к Горе.

Новички таращили глаза.

— Так что после заката, — Вернон показывал пальцем на трейлеры, — ни ногой наружу. Услышите вой — не высовывайтесь. Увидите свет в небе — прячьтесь под кровать и молитесь, если умеете. Гора не прощает любопытных.

Большинство верило. Те, кто не верил — всё равно не рисковали. Где ещё бомжу будет так хорошо? Жратва, выпивка, крыша и пятьдесят долларов на неделю. Можно купить травки или обмыть с товарищами. Рай, блядь, на земле.

Вернон не врал. Просто не договаривал. Правда была проще: они сидели в жестяных банках как черви. Живые, дышащие, воняющие. Идеальная наживка для тех, кто охотится когда гаснет свет. Только черви не знали, что они черви. А рыба думала, что она рыбак.

Чёрный "Мустанг" GT подкатил к станции около полуночи, мурлыча как сытый тигр. Из машины вылез парень лет на вид двадцать пять — кожаный плащ до пят, узкие джинсы, причёска "я трачу на гель больше, чем ты на еду". Городская сволочь. Вернон таких видел сотнями. Приезжали из Остина или Хьюстона, думали, что провинция — это место, где можно делать что хочешь, потому что тут все тупые.

Парень принюхался. Из трейлеров несло потом, дешёвым пивом Lone Star, марихуаной и тем особым запахом отчаяния, который источают люди, потерявшие всё. Для хищника — аромат стейка с кровью для голодного.

— Эй, дедуля, — парень улыбнулся, показав зубы белые и ровные, как у телеведущего. — Станция работает?

Вернон сплюнул табачную жижу.

— Нет. Лет десять как издохла. Как и всё в этом штате.

— А там что? — парень кивнул на трейлеры. — Слышу голоса. Вечеринка?

— Люди. Работают на меня. Днём собирают овощи, ночью бухают. Жизненный цикл американского пролетариата.

Парень засмеялся — звук был приятный, но фальшивый, как монета из фольги.

— Благородное дело, старик. Помогаешь бездомным?

— Помогаю себе. Они работают, я не плачу налоги. Капитализм в чистом виде.

Парень улыбнулся шире, и его лицо изменилось. Не резко — просто стало... другим. Голодным.

— Умный старик. Жаль, не доживёшь до рассвета.

Вернон затянулся сигаретой.

— От заката до рассвета, значит? Сынок, я этот фильм уже видел — ответил Вернон.

Парень бросился вперёд со скоростью, которая не была человеческой, но арбалетный болт был быстрее. Стрела прошила левое бедро и пришпилила его к деревянной стене сарая. Он взвыл — звук был нечеловеческий, звериный — и схватился за древко, но второй болт уже прошил правое плечо.

— ЕБАТЬ...

— Без мата, — Вернон поднялся с кресла, потягиваясь. Спина хрустнула. Сто пять лет — не шутка, даже с колбасой. — Здесь приличное заведение. Я не дикарь какой-то.

Он подошёл, достал старый кольт и врезал рукояткой по башке. Парень — или что он там был — осел, как мешок навоза.

— Дуэйн, тащи его. И аккуратнее, чем в прошлый раз. Дорис всё ещё злится из-за пятна на полу.

В сарае пахло кровью, чесноком, дымом от коптильни и старым жиром — запах, от которого вегетарианца хватил бы удар. Тётя Дорис, семидесяти лет от роду, с руками мясника и лицом церковной учительницы, возилась у огромной плиты. На ней был фартук с надписью "Поцелуй повара", хотя последний, кто попробовал, лишился куска языка. Дорис не любила фамильярностей.

Парень очнулся на разделочном столе. Руки и ноги стянуты толстыми стальными цепями. Он дёрнулся, и цепи звякнули.

— Где я, бл...

— На кухне, — Дорис не подняла глаз от мясорубки, которую протирала тряпкой. — И следи за языком, молодой человек. Я не потерплю матерщины в своём доме. Воспитание — последнее, что осталось у человека.

Парень дёрнулся сильнее, и тут его взгляд упал на ведро, мясорубку, крюки, свисающие с потолка, и — самое страшное — на коптильню, где висели связки колбас. Десятки связок.

— Вы... Трейлеры. Это была ловушка.

— Медовый горшок, — поправил Вернон, входя в сарай и засучивая рукава. — Мы называем это медовым горшком. Ты думал, что идёшь на охоту. Выбрал лёгкую добычу — старик, бомжи, глушь техасская. А на самом деле ты просто пришёл на бойню. Как бычок, который сам идёт на верёвке, потому что впереди травка свежая.

— Но вы не можете... Вы же люди...

— Были, — сказала Дорис, проверяя остроту разделочного ножа на ногте. Ноготь разрезался пополам. — Пока не попробовали вашу кровь. Теперь мы что-то другое. Не совсем люди, не совсем вы. Посередине. Мой прадед умер, сожрав протухшую свинину на спор. Мой дед выпил литр самогона и дожил до девяноста двух. Мой отец съел скорпиона живьём, чтобы выиграть десять долларов в баре. Макгроу едят всё, милок. А твоя кровь — просто ещё один ингредиент.

Дуэйн спустился с крыши, неся арбалет на плече.

— Жирный?

— Городской, — Вернон оценивающе посмотрел на пленника. — Питался, наверное, студентками из баров. Кровь сладкая, с примесью текилы и глупости. Но ничего, чеснок перебьёт. Дорис, добавь лука побольше.

— Знаю я своё дело, — фыркнула Дорис.

— Послушайте, — парень забился в цепях. — У меня есть деньги. Много денег. Я могу...

— Нам не нужны деньги, — перебил Вернон, закуривая сигарету прямо в сарае, хотя Дорис этого не любила. — Нам нужно время. Видишь, сколько мне? Сто пять. А выгляжу максимум на девяносто. Моя жена — семьдесят, но руки у неё крепче, чем у тридцатилетнего. Твоя кровь даёт нам годы. Не вечность — мы не жадные, не монстры какие-то. Просто достаточно времени, чтобы увидеть, как внуки вырастут. Как правнуки пойдут в школу. Как мир меняется, пока мы ещё тут. Это дороже любых денег. Это — жизнь.

— Но я тоже... я тоже хочу жить!

Дорис засмеялась, и звук был похож на хруст сухих веток.

— Жить? Милок, посмотри на себя. Ты сдох бог знает сколько лет назад и забыл остановиться. Ты ходячий труп с зубами. А мы — живые люди, которые просто хотят пожить подольше. Видишь разницу? Это как между свиньёй и беконом. Технически оба когда-то были свиньёй, но функции разные.

— Я могу привести других! Целую стаю! Они...

— Сами придут, — Вернон затянулся глубоко. — Всегда приходят. Вы как моль на свет летите. Видите слабых, беззащитных — не можете удержаться. Инстинкт сильнее разума. А мы тут сидим уже тридцать лет. Три поколения Макгроу поняли простую истину: не надо охотиться на хищника. Надо просто посадить приманку и ждать. Рыбак не гоняется за рыбой по реке. Он сидит на берегу с удочкой и пивом.

Крик был долгий, но Вернон работал ножом профессионально. Семейное мастерство передавалось вместе с рецептом колбасы и чувством юмора.

К рассвету в коптильне висело пятнадцать новых связок кровянки. Дорис отрезала кусочек, попробовала, прожевала задумчиво, как сомелье пробует вино.

— Сладковатая. Питался неправильно — одни углеводы и алкоголь. Но ничего. С луком и перцем зайдёт. Можно, в рагу добавить.

Вернон сидел на крыльце, попивая кофе и смотря, как над шоссе 59 разливается рассвет — розовый, как свежее мясо. Из трейлеров начали выходить люди — помятые, с перегаром, щурясь от света.

Томми, тощий как скелет парень с татуировкой змеи на шее, подошёл к Вернону.

— Дед, я ночью чего-то слышал. Кто-то орал, мне показалось.

— Оборотень, — Вернон затянулся сигаретой, выпуская дым через ноздри. — С Горы спустился. Схватил енота. Бедняга сопротивлялся.

— Блядь... страшно. — Томми почесал пах. — А может правда там пришельцы?

— Может и правда. Мир большой, Томми. Много чего в нём водится. Поэтому я и говорю — ночью в трейлерах сиди. Гора не прощает. Там наверху всякое бывает.

Томми кивнул и поплёлся обратно, веря каждому слову. Дуэйн вышел из сарая, вытирая руки о старую тряпку.

— Как думаешь, они правда верят? В оборотней, пришельцев?

Вернон допил кофе.

— А какая разница, во что они верят? Главное, что верят в опасность. Людям не нужна правда, Дуэйн. Им нужна история, которая объясняет, почему нужно бояться. Оборотни, пришельцы, Гора Дьявола, чупакабра — не важно. Страх универсален. Ты можешь накормить его чем угодно, он всё сожрёт.

— Философ хренов.

— Мясник, — поправил Вернон. — Философы думают о смысле жизни и умирают молодыми от тоски. Мясники думают о том, как её продлить, и живут долго. Мы не гуманисты, Дуэйн. Мы прагматики с хорошим рецептом.

Три недели спустя на заправку приехала женщина. Рыжая, в белом платье, с лицом ангела Ботичелли и глазами, в которых плавали столетия голода. Она искала парня в кожаном плаще. Говорила, что он её... как она выразилась... "спутник".

— Не видел, — соврал Вернон без тени сомнения. — Но если увижу — передам, что искали.

Женщина прищурилась. Принюхалась. Из трейлеров несло жизнью — грязной, пропитанной алкоголем, табаком и страхом, но жизнью. Настоящей, бьющейся, с пульсом.

— Странное место, — сказала она медленно, и в её голосе прозвучали ноты, которые не были человеческими. — Пахнет...

— Колбасой — Вернон, улыбаясь беззубой улыбкой старика, который давно перестал притворяться. — Дорис как раз готовит. Домашняя. Семейный рецепт. С чесноком, перцем и любовью. Говорят, лучшей в Техасе нет.

Женщина улыбнулась, и её клыки блеснули в свете фонаря.

— Обожаю домашнее.

На крыше Дуэйн уже целился, дыша медленно и ровно. Вернон откинулся в кресле и прикурил новую сигарету от старой. Урожай в этом году будет богатым. Он доживёт до ста десяти. Может, увидит свадьбу Дуэйна. Правнуков.

Не бессмертие. Просто время. Кусок за куском, связка за связкой.

В мире, где монстры существуют, кто-то должен стоять на вершине пищевой цепи. Макгроу просто поняли это раньше других и запаслись хорошим ножом.

Женщина сделала шаг к трейлерам. Дуэйн выдохнул и нажал на спуск. Арбалет щёлкнул — приятный, знакомый звук семейного бизнеса.

Где-то на Горе Дьявола завыл койот. Или оборотень. Или пришелец. Людям в трейлерах было всё равно. Они пили и рассказывали байки про монстров.

Они не знали, что настоящие монстры варили колбасу в сарае.

А Вернон Макгроу смотрел на звёзды и думал, что жизнь — штука простая до неприличия. Ешь или будешь съеден. Охоться или стань дичью. Макгроу выбрали первое и никогда не жалели.

Колбаса получалась отменной.

[Дмитрий Марков]

Кровяная колбаса (второе издание)

https://leonardo.osnova.io/21ba61b4-c7a ... mp4/#t=0.1

Дедок Вернон Макгроу сидел на рассохшемся крыльце заброшенной бензоколонки «Техасская звезда», гоняя во рту зубочистку, и размышлял о бессмертии. Не о том, что впаривают потные проповедники в воскресных шоу — с ангелами, похожими на стерильных медсестер, и облаками, мягкими, как задница младенца. А о нормальном, земном: проснуться в восемьдесят и не обоссаться. Ему было сто пять, и он считал это достижением. Не из-за генов — Макгроу помирали рано и грязно, обычно от цирроза или ножа в драке. А из-за колбасы.
Кровяной колбасы, если быть точным.
Над ним, на ржавой крыше, распластался внук Дуэйн с арбалетом Barnett Ghost 410 под боком. В руках он держал замусоленный порножурнал, липкий от жары и времени. Парню было двадцать восемь, но выглядел он так, будто только вчера перестал дергать девчонок за косички. «Хорошие гены», — бросал дедок любопытным. На самом деле — хорошая диета.
— Думаешь, сегодня кто-нибудь приползёт? — спросил Дуэйн, не отрывая взгляда от блондинки с сиськами, которые могли бы выиграть приз на ярмарке штата в категории «гигантские тыквы».
— Всегда приползают, — буркнул Вернон и сплюнул коричневую струю табачной жижи, которая шлепнулась в пыль, как дохлый жук.
Заброшенная заправка выглядела идеально для ночной охоты. Позади, словно сдохшие броненосцы, ржавели три трейлера. Их окна сочились тусклым желтым светом, а из динамиков доносилось пьяное кантри и смех, похожий на скрежет гравия. Внутри копошились люди. Живые, вонючие, с кровью, полной дешевого пива, никотина и отчаяния.
Макгроу собирали их раз в три месяца с улиц Хьюстона и Далласа. Бомжей, торчков, шлюх, списанных в тираж, — всех тех, по кому не заплачет даже собственная мать, если она, конечно, еще жива. Предлагали работу: собирать перец на ферме. Пятьдесят баксов в неделю налом, горячая жратва и крыша над головой. Никаких вопросов, никаких бумажек, никаких копов. И самогон. Фирменный самогон Дорис, такой ядреный, что мог бы завести трактор, простоявший в болоте лет двадцать.
Именно самогон был наживкой. Вернон давал каждому новичку граненый стакан мутной жидкости, пахнущей можжевельником и адским пламенем. Первый глоток выжигал глотку, второй согревал кишки, а после третьего эти бедолаги готовы были лететь на Марс голыми и сажать там репу. Дорис настаивала самогон на травах, которые собирала сама, плюс секретный ингредиент, о котором не говорила даже Вернону. Бомжи называли его "техасским молоком" и готовы были остаться здесь навсегда ради неограниченного доступа к этому пойлу.
Днём они и впрямь вкалывали на поле — Дорис выращивала овощи, во-первых, для прикрытия, а во-вторых, потому что обожала делать такую острую сальсу, что у нормального человека желудок вывернуло бы наизнанку. А ночами сидели в трейлерах, пили дешёвое пиво и дорисову самогонку, играли в покер на спички, смотрели старое порно и пердели. Для отбросов общества это был чёртов курорт.
Каждому новому постояльцу Вернон скармливал историю про Гору Дьявола — холм в пяти милях отсюда, который на закате становился черным, как свежая могила.
— Там водятся твари, — говорил дедок, затягиваясь сигаретой так, что кончик светился в темноте как адский маяк. — Оборотни, говорят. Хотя я их называю "техасскими волками" — звучит приличнее. А ещё там пришельцы летают. Похищают коров. Раз в месяц где-то корова пропадает, а на следующий день находят только шкуру. Вывернутую наизнанку, представляете? Как носок. Всё остальное — мясо, кости, кишки — испарилось. Хрен знает, что они с ним делают там, наверху.
Он делал паузу, чтобы страх пустил корни в пропитых мозгах.
— А лет десять назад, может пятнадцать, семья тут жила. В трейлере, прямо где сейчас Томми с Рэем сидят. Мать, отец, трое детей. Хорошие люди, тихие. Однажды ночью я услышал вой. Не собачий — другой. Как будто кто-то пытался кричать, но у него горло было полно песка. Утром трейлер был пуст. Нашли только обувь. Семь пар, все аккуратно расставлены у порога. И следы. Босые ноги, только с шестью пальцами. Вели прямо к Горе.
Новички таращили глаза, как совы на амфетаминах.
— Так что, как стемнеет, — Вернон тыкал морщинистым пальцем в сторону трейлеров, — ни ногой наружу. Услышите вой — не высовывайтесь. Увидите в небе огоньки — молитесь, если слова не забыли. Гора любопытных не любит.
Большинство верило. Те, кто не верил — всё равно не рисковали. Где ещё бомжу будет так хорошо? Жратва, выпивка, крыша и пятьдесят долларов на неделю. Можно купить травки или обмыть с товарищами. Рай, блядь, на земле.
Вернон не врал. Просто не договаривал. Правда была проще: они сидели в жестяных банках как черви. Живые, дышащие, воняющие. Идеальная наживка для тех, кто выходит на охоту, когда солнце убирается к чертям собачьим. Вот только червяки не знали, что они — червяки. А рыба думала, что она — рыбак.

Черный «Мустанг» подкатил к заправке уже за полночь, урча, как сытый ягуар. Из него вылез парень — на вид лет двадцати пяти, в кожаном плаще до самых пят, хоть на дворе стояла техасская жара, способная сварить яйца вкрутую прямо в штанах. Прическа у него была такая, будто он тратил на гель больше, чем Вернон на еду за месяц. Городская сволочь. Вернон таких видел сотнями. Приезжали из Остина или Хьюстона, думали, что провинция — это место, где можно делать что хочешь, потому что тут все тупые.
Парень потянул носом воздух. От трейлеров несло потом, дешевым пивом «Lone Star», марихуаной и тем особым ароматом безнадеги, который исходит от людей, просравших всё. Для хищника это был запах сочного стейка.
— Эй, дедуля, — ухмыльнулся он, сверкнув зубами, белыми, как унитаз в доме у губернатора. — Бензин есть?
Вернон сплюнул.
— Нет. Лет десять как издохла. Как и всё в этом штате.
— А там что? — парень кивнул на трейлеры. — Вечеринка?
— Люди. Работают на меня. Днём собирают овощи, ночью бухают. Жизненный цикл американского пролетариата.
Парень рассмеялся. Звук был чистый, но фальшивый, как трехдолларовая купюра.
— Благородное дело, старик. Помогаешь бездомным?
— Помогаю себе. Они работают, я не плачу налоги. Капитализм в чистом виде.
Улыбка парня стала шире, и на мгновение его лицо будто поплыло, стало... другим. Голодным.
— Умный старик. Жаль, не доживёшь до рассвета.
Вернон затянулся сигаретой.
— От заката до рассвета, значит? Сынок, я этот фильм уже видел — ответил Вернон.
Парень рванулся вперед со скоростью гремучей змеи, но арбалетный болт оказался быстрее. Т-щ-щ-щ-пок! Стрела пробила ему бедро и пригвоздила к облезлой стене сарая. Он взвыл — звук был нечеловеческий, полный боли и ярости, — и схватился за древко, но второй болт уже вошел ему в плечо. Т-щ-щ-щ-пок!
— ЕБАТЬ...
— Без мата, — Вернон поднялся с кресла, потягиваясь. Спина хрустнула. Сто пять лет — не шутка, даже с колбасой. — Здесь приличное заведение. Я не дикарь какой-то.
Он подошел к визжащему ублюдку, достал из-за пояса старый Кольт и со всего маху врезал рукояткой по черепу. Парень обмяк, как мешок с дерьмом.
— Дуэйн, тащи его. И аккуратнее, чем в прошлый раз. Дорис до сих пор злится из-за того пятна на полу.
В сарае воняло кровью, чесноком, дымом от коптильни и старым жиром — запах, от которого вегетарианца хватил бы удар. Тётя Дорис, семидесяти лет от роду, с руками мясника и лицом церковной учительницы, возилась у огромной плиты. На ней был фартук с надписью "Поцелуй повара", хотя последний, кто попробовал, лишился куска языка. Дорис не любила фамильярностей.
Парень очнулся на разделочном столе. Руки и ноги стянуты толстыми стальными цепями. Он дёрнулся, и цепи звякнули.
— Где я, бл...
— На кухне, — Дорис не подняла глаз от мясорубки, которую протирала тряпкой. — И следи за языком, молодой человек. Я не потерплю матерщины в своём доме. Воспитание — последнее, что осталось у человека.
Парень задергался сильнее, его взгляд заметался по сараю и зацепился за ведра, крюки на потолке и — самое страшное — коптильню, где висели тёмные связки колбас.
— Вы... трейлеры... Это западня.
— Горшочек с мёдом, — поправил Вернон, входя и закатывая рукава. — Мы зовем это «горшочек с мёдом». Ты думал, приехал на охоту. Выбрал лёгкую добычу — старик, бомжи, глушь техасская. А на самом деле ты, сынок, сам пришел на бойню. Как бычок, который сам идёт на верёвке, потому что впереди травка свежая.
— Но вы не можете... Вы же люди...
— Были, — сказала Дорис, проверяя остроту разделочного ножа на ногте. Ноготь разрезался пополам. — Пока не попробовали вашу кровь. Теперь мы что-то другое. Не совсем люди, не совсем вы. Посередине. Мой прадед умер, сожрав протухшую свинину на спор. Мой дед выпил литр самогона и дожил до девяноста двух. Мой отец съел скорпиона живьём, чтобы выиграть десять долларов в баре. Макгроу едят всё, милок. А твоя кровь — просто ещё один ингредиент.
Дуэйн спустился с крыши, неся арбалет на плече.
— Жирный?
— Городской, — Вернон оценивающе посмотрел на пленника. — Жрал, поди, студенток из баров да офисный планктон. Кровь, небось, сладкая, с привкусом текилы и глупости. Но ничего, чеснок перебьёт. Дорис, добавь лука побольше.
— Не учи отца, и баста, — фыркнула Дорис.
— Послушайте, — парень забился в цепях. — У меня есть деньги. Много денег. Я могу...
— Нам не нужны деньги, — перебил Вернон, закуривая сигарету прямо в сарае, хотя Дорис этого не любила. — Нам нужно время. Видишь, сколько мне? Сто пять. А выгляжу максимум на девяносто. Моя жена — семьдесят, но руки у неё крепче, чем у тридцатилетнего. Твоя кровь даёт нам годы. Не вечность — мы не жадные, не монстры какие-то. Просто достаточно времени, чтобы увидеть, как внуки вырастут. Как правнуки пойдут в школу. Как мир меняется, пока мы ещё тут. Это дороже любых денег. Это — жизнь.
— Но я тоже... я тоже хочу жить!
Дорис засмеялась, и звук был похож на хруст сухих веток.
— Жить? Милок, ты на себя посмотри. Ты сдох черт знает когда, просто забыл упасть. Ты ходячий труп с клыками. А мы — живые люди, которые просто хотят пожить еще чуток. Видишь разницу? Это как между свиньёй и беконом. Технически оба когда-то были свиньёй, но функции уже разные.
— Я могу привести других! Целую стаю! Они...
— Сами придут, — Вернон затянулся глубоко. — Всегда приходят. Вы как моль на свет летите. Видите слабых, беззащитных — не можете удержаться. Инстинкт сильнее разума. А мы тут сидим уже тридцать лет. Три поколения Макгроу поняли простую истину: не надо охотиться на хищника. Надо просто посадить приманку и ждать. Рыбак не гоняется за рыбой по реке. Он сидит на берегу с удочкой и пивом.
Крик был долгим, Вернон орудовал ножом быстро, но без суеты. Семейное мастерство передавалось вместе с рецептом колбасы и чувством юмора.
К рассвету в коптильне висело пятнадцать новых связок кровянки. Дорис отрезала кусочек, попробовала, прожевала задумчиво, как сомелье пробует вино.
— Сладковатая. Питался неправильно — одни углеводы и алкоголь. Но ничего. С луком и перцем зайдёт. Можно, в рагу добавить.
Вернон сидел на крыльце с чашкой кофе, глядя, как рассвет растекается над шоссе 59, розовый, как парное мясо. Из трейлеров начали выходить люди — помятые, с перегаром, щурясь от света.
Томми, тощий как скелет парень с татуировкой змеи на шее, подошёл к Вернону.
— Дед, я ночью чего-то слышал. Кто-то орал, мне показалось.
— Оборотень, — Вернон затянулся сигаретой, выпуская дым через ноздри. — С Горы спустился. Схватил енота. Бедняга сопротивлялся.
— Блядь... страшно. — Томми почесал пах. — А может, и правда там эти... пришельцы?
— Может и правда. Мир большой, Томми. Много чего в нём водится. Поэтому я и говорю — ночью в трейлерах сидите. Гора не прощает. Там наверху всякое бывает.
Томми кивнул и поплёлся обратно, веря каждому слову. Дуэйн вышел из сарая, вытирая руки о старую тряпку.
— Как думаешь, они правда верят? В оборотней, пришельцев?
Вернон допил кофе.
— А какая разница, во что они верят? Главное, что верят в опасность. Людям не нужна правда, Дуэйн. Им нужна история, которая объясняет, почему нужно бояться. Оборотни, пришельцы, Гора Дьявола, чупакабра — не важно. Страх универсален. Ты можешь накормить его чем угодно, он всё сожрёт.
— Философ хренов.
— Мясник, — поправил Вернон. — Философы думают о смысле жизни и умирают молодыми от тоски. Мясники думают о том, как её продлить, и живут долго. Мы не гуманисты, Дуэйн. Мы прагматики с хорошим рецептом.
Три недели спустя на заправку приехала женщина. Рыжая, в белом платье, с лицом ангела Ботичелли и глазами, в которых плескался вековой голод. Она искала парня в кожаном плаще. Говорила, что он её... как она выразилась... "спутник".
— Не видел, — соврал Вернон без тени сомнения. — Но если увижу — передам, что искали.
Женщина прищурилась. Принюхалась. Из трейлеров несло жизнью — грязной, пропитанной алкоголем, табаком и страхом, но жизнью. Настоящей, бьющейся, с пульсом.
— Странное место, — сказала она медленно, и в её голосе прозвучали ноты, которые не были человеческими. — Пахнет...
— Колбасой, — Вернон улыбнулся беззубой улыбкой старика, который видел всё — Дорис как раз готовит. Домашняя. Семейный рецепт. С чесноком, перцем и любовью. Говорят, лучшей в Техасе нет.

Женщина улыбнулась в ответ, и её клыки блеснули в свете одинокой лампочки.
— Обожаю домашнее.
Вернон откинулся в кресле и прикурил новую сигарету от старой. Урожай в этом году будет богатым. Он доживёт до ста десяти. Может, увидит свадьбу Дуэйна. Правнуков.
Не бессмертие. Просто время. Кусок за куском, связка за связкой.
В мире, где монстры существуют, кто-то должен стоять на вершине пищевой цепи. Макгроу просто поняли это раньше других и запаслись хорошим ножом.
Женщина сделала шаг к трейлерам. Дуэйн выдохнул и нажал на спуск. Арбалет щёлкнул — приятный, знакомый звук семейного бизнеса.
Где-то на Горе Дьявола завыл койот. Или оборотень. Или пришелец. Людям в трейлерах было всё равно. Они пили и рассказывали байки про монстров.
Они не знали, что настоящие монстры варили колбасу в сарае.
А Вернон Макгроу смотрел на звёзды и думал, что жизнь — штука простая до неприличия. Ешь или будешь съеден. Охоться или стань дичью. Макгроу выбрали первое и никогда не жалели.
Колбаса получалась отменной.

[Дмитрий Марков]

Тизер нового рассказика про семейку техассих нелюдоедов

Цирк уехал...

https://leonardo.osnova.io/86f2dbed-641 ... mp4/#t=0.1

Туман подкрадывался к шоссе 59, словно старый пёс, обнюхивающий отбросы. Он был жидким, как разлитое пиво, и стелился по асфальту, цепляясь за выбоины. Потом вздыбился, набух, превратился в стену — белую, непроглядную, с запахом горелой резины и сладкой ваты, пропитанной плесенью. Из этой пасти, урча моторами, выплыли грузовики. Они ползли медленно, с темными разбитыми фарами, сверкающими острыми осколками которые разрезали туман на тонкие спиральные ленты опадавшие на землю жуткими полупрозрачными змеями. На бортах, облупленных временем и дождями, едва читались слова: "Полуночный Цирк". В кабинах сидели клоуны — не те, что раздают конфеты на ярмарках и заставляют детей хихикать. Эти были тусклыми, как маски из дешёвого латекса, растянутые на лицах, которые не знали улыбок. Глаза их горели зелёным, как гнилые огни в болоте, и каждый жевал что-то с мерзким хлюпаньем — куски коровьих копыт, завернутые в бумажки с выцветшими логотипами фастфуда. Туман следовал за ними, не гонимый ветром, а сам тянущийся, как паутина за пауком. Когда колонна остановилась у заброшенного кладбища близ Шэдди-Бэк — городишки, где люди рождались, чтобы умереть от скуки или цирроза, — туман выпустил отростки и сомкнулся куполом. Полупрозрачным шатром, пульсирующим в такт далёким, приглушённым барабанам, словно сердце под слоем жира.
Вернон Макгроу стоял на рассохшемся крыльце заправки "Техасская звезда", жуя зубочистку и сплёвывая табачную жижу в пыль. Рядом стояла Дорис, вытирая руки о фартук, покрытый пятнами, о происхождении которых было лучше не знать. Дуэйн сидел на ступеньках, сжимая в руках огромную бутыль из-под самогона и насвистывал в горлышко марш “Выхода Гладиаторов”.

— Цирк, — сказал Дуэйн, и в голосе его прозвучало что-то детское. — Когда последний раз в Шэдди был цирк? Лет двадцать назад?

— Тридцать, — буркнул Вернон. — Паршивый. Да и тот сгорел. Хорошо горел, кстати.

[Дмитрий Марков]

Рыбный день (тизеры)
https://dtf.ru/id32166/4142911-rybnyi-d ... a#comments

[Дмитрий Марков]

Рыбный День
1.
Дуэйн Макгроу пялился в зеркало. Зеркало пялилось в ответ. Оба, похоже, были не в восторге.
Эта беззвучная дуэль разыгрывалась в ржавом трейлере, который выглядел, как консервная банка, которую собака протащила через две гравийные парковки, немного пожевала, а потом еще и обоссала для верности. Дуэйн снова попытался изобразить на своей физиономии ту отстранённую маску бесстрастного стрелка, что столько раз видел в старых вестернах: холодный взгляд, обещающий смерть, губы, сжатые в тонкую нитку. В общем то самое выражение, которое действовало на девиц из фильмов как липучка на мух. Но старое, щербатое зеркало знало его лучше родной матери и на эту дешевую херню не покупалось. Оно просто показывало факты: худого, двадцатидвухлетнего деревенского парня в чистой, что было само по себе чудом, рубашке — событие столь же редкое, как трезвый дядя на Рождество. Джинсы, с которых он три дня отдирал машинное масло до состояния «в темноте сойдут за приличные». И волосы так усердно зализаные гелем тёти Дорис, что они блестели, как брюхо дохлого сома на полуденном солнце.
Снаружи на крыльце дед Вернон восседал в кресле-качалке. Он сколотил его из досок от старого гроба. По крайней мере, так он утверждал. Дуэйн считал, что это брехня, но с дедом никогда нельзя было быть уверенным на все сто.
Старик гонял зубочистку от одного желтого клыка к другому и смотрел на внука с выражением человека, который повидал достаточно дерьма, чтобы узнать его вонь за милю против ветра.
— И куда это ты вырядился? — Голос звучал так, будто старик полоскал горло гравием и запивал скипидаром. — В банк за кредитом собрался?
— На Рыбофест, — буркнул Дуэйн, дергая воротник, который, казалось твердо решил его придушить.
Вернон смачно сплюнул коричневую жижу в жестянку из-под кофе «Folgers». Звук был резкий, как выстрел.
— За девками, значит.
— За культурным опытом. — огрызнулся Дуэйн.
— За культурным опытом с сиськами, — кивнул старик, и уголок его рта скривился в то, что с натяжкой можно было назвать ухмылкой. — Хочешь, расскажу про такие опыты? Кончаются они одним из двух: либо триппером, либо свадьбой. А если ты совсем везучий, то и тем, и другим сразу.
Дуэйн закатил глаза и попер к пикапу.
— В шестьдесят третьем, — продолжил Вернон, откашливаясь так, будто пытался выхаркнуть дохлую кошку, — был тут такой же шабаш. У Гнилого Озера. Хиппи. Вонючие, с бубнами. Сначала горланили песни про мир, жрали грибы. А потом взялись за настоящую хрень — круги рисовать, кур резать, бормотать на мертвых языках. Похоже, кого-то вызывали.
Он помолчал, выковыривая что-то из зуба.
— Только ни хера у них не вышло. Приехал шериф Хэнкок и разогнал к чертям всю эту богадельню. Тех, кого потом из дурки выпустили, свалили в Калифорнию. Говорят, они там теперь компьютеры делают. Не вышло, значит, настоящего демона вызвать — так они решили своего, из проводков да микросхем, сварганить.
— Дед, ты окончательно спятил.
— Презервативы не забудь! — крикнул Вернон ему вслед, когда Дуэйн уже открывал скрипучую дверцу пикапа. — А то будем тут твоего малька с жабрами нянчить!
Двигатель завелся с хриплым кашлем туберкулезника. Это был «Форд» F-150 девяносто второго года. Когда-то он был гордо-красным, но краска давно облезла и выгорела под беспощадным солнцем. Теперь пикап был красно-ржавый, цвета засохшей крови на старом ноже.
В зеркале заднего вида Дуэйн видел деда. Старик сидел неподвижно. Только кресло чуть качалось, да оранжевый огонек самокрутки тлел в сгущающихся сумерках, как злобный глаз циклопа.
2.
Рыбофест проходил на Гнилых болотах, в тридцати милях от города. Там, где асфальт заканчивался и начиналась грунтовка, а потом и грунтовка сдавалась превращаясь в настоящее месиво из грязи, стоячей воды и гниющей растительности, которая разлагалась тут со времён динозавров.
Место выбрали не случайно. Организаторы — шайка психов из интернета, называвших себя Дети Дагона — хотели уединения. А еще им нужно было место, где естественная вонь болот перебьет их собственную.
Потому что участники воняли. Господи, как же они воняли.
Дуэйн учуял их еще до того, как увидел первые палатки. «Рыболюды» — а именно так называли себя эти клоуны — воняли так, будто их неделю мариновали в брюхе мертвого кальмара, потом достали, помочились сверху и засунули обратно. Именно поэтому фестиваль и переехал на болота, где густой, влажный воздух мог без стеснения разносить по округе вонь немытых тел, тухлой рыбы и дешёвой наркоты, смешивая её с собственным парфюмом болот — первобытным разложением и пузырящимся метаном. Идеальное сочетание. Настоящая симфония смрада.
Парковка была полем, которое вчерашний дождь превратил в жидкую грязевую кашу. Машины торчали где попало, увязнув по оси, будто решили тут и сдохнуть. Дуэйн загнал свой пикап на относительно сухой пригорок и заглушил кашель мотора.
Было семь вечера, но темнело быстро. Туман, густой и липкий, как сахарная вата, цеплялся за древние кипарисы, с ветвей которых свисал испанский мох, похожий на бороды прокаженных. Во мгле плавали огни — дрожащие факелы, дымные костры, жалкое химическое свечение дешевых светящихся палочек. Музыка долетала волнами — тяжелый, ритмичный грохот, похожий на биение огромного больного сердца. Народа уже собралось изрядно. Человек триста, а может и больше. Хрен разберешь в этом дыму.
И что за народ, мать его.
Первым Дуэйн увидел толстяка в гидрокостюме. Не в обычном гидрокостюме для дайвинга, а в самодельном — из черных мусорных мешков, скрепленных скотчем. На башке — кривая маска из папье-маше, изображающая рыбью морду с выпученными глазами и отвисшей челюстью. Его собственные поросячьи глазки блестели из прорезей истекая потом и жутким энтузиазмом. Рядом топталась тощая девица в бикини из рыболовной сети. Оно ничего не скрывало и, судя по всему, было мучительно колючим.
— Добро пожаловать, брат! — заорал толстяк, сунув Дуэйну размокший флайер.
Дуэйн сунул бумажку в карман и шагнул вглубь этого безумия. Грязь с жадным чавканьем вцепилась в его ботинки.
Это был чертов цирк уродов. Немцы в резиновых костюмах с нарисованными жабрами потели как свиньи в сауне. Японцы щеголяли силиконовыми щупальцами, свисающими с капюшонов — выглядело это так, будто им на головы насрали гигантские инопланетные осьминоги. А американцы — толстые, потные, в футболках с изображениями тварей, от одного вида которых хотелось блевать — бродили вокруг с выражением религиозного экстаза на опухших лицах.
Музыка гремела из огромных колонок, расставленных по периметру. Зайдеко мешалось с блюзом, блюз с чем-то похожим на горловое пение шаманов, а горловое пение с записью хрипа умирающего моржа. Запах жареной рыбы боролся с запахом марихуаны, марихуана с запахом пота, пот с вонью болота. А тухлятина побеждала их всех..
Не успел Дуэйн сделать и десяти шагов, утопая по щиколотку в жиже, как из влажного, освещенного факелами вонючего хаоса выплыла она.
Лет двадцати пяти. Короткие шорты, которые даже не пытались сделать вид, что что-то прикрывают. Топ с нарисованным осьминогом, чьи щупальца вызывающе обвивали ее грудь. Волосы цвета токсичных отходов, подстриженные так, будто она делала это пьяной, в темноте, ножом для разделки рыбы. Глаза подведены так густо, что казались дырами в иное измерение. На шее красовалось ожерелье из рыбьих костей.
— Первый раз на Рыбофесте? — спросила она с пугающим энтузиазмом.
— Угу, — Дуэйн попытался изобразить непринужденную ухмылку, но вышло так, будто у него запор. — А ты?
— Каждый год приезжаю. Я Кристал. Из Сиэтла. Осознала себя гибридом после того, как прочитала Лавкрафта.
— Гибридом чего?
— Глубоководных, глупыш. Ты читал "Тень над Иннсмутом"?
— Не-а.
— Зря. Там всё про нас. Про тех, кто наполовину человек, наполовину... ну, знаешь, морские создания. У меня даже жабры есть. Хочешь покажу?
Не дожидаясь ответа, она начала задирать топ. Дуэйн увидел край корявых татуировок на ее ребрах — символы, похожие на каракули безумца.
— Может, потом, — поспешно сказал он. — Слушай, а что тут вообще делают?
Кристал улыбнулась. Зубы у неё были острые. Не накладные — настоящие. Подпиленные.
— Днём тусуемся, бухаем, курим, трахаемся. А ночью проводим ритуалы. В общем обычный фестиваль, типа Вудстока, но вонючий.
— Ритуалы?
— Ага. Вызываем Древних. Тех, кто спит в глубинах. Конечно из этого никогда ничего не выходит, ну зато весело. — Она наклонилась и ее голос перешел на заговорщицкий шепот. — Но теперь у нас есть настоящая книга.
— Что за книга?
— «Некрономикон», конечно! Ну, типа настоящий. Какие-то африканцы в затонувшем городе нашли и на е-бэй выставили. Кругленькую сумму хотели. У нас правда таких денег нет. Но спонсоры проплатили.
— Спонсоры?
— Какие-то технари из Калифорнии. — Кристал пожала плечами. — Проплатили весь фестиваль.
— Зачем им это?
— Хрен знает. Говорят, хотят использовать энергию хаоса для квантовых вычислений или еще какой-то херни. Слишком заумно для меня.
Дуэйн прищурился. Действительно, между контейнерами и впрямь сновали люди — не ряженые фрики из местного цирка, а обычные айтишники. Бледные, в очках, с глазами красными от хронического недосыпа.
В животе стало нехорошо. Не от паршивого местного пива. От предчувствия. Но Кристал уже тащила его вглубь бурлящей, вонючей толпы.
— Пойдём, покажу наш лагерь! Там ребята крутые. Один японец привез настоящую такояки-машину. Говорит, если ритуал сработает, приготовит щупальца по рецепту бабушки.
Дуэйн сначала хотел уточнить чьи именно щупальца. Но потом решил что не хочет этого знать.
По дороге Кристал рассказывала ему о своих "воспоминаниях из прошлых жизней", когда она плавала в каком-то подводном городе и ела планктон с лапок самого бога. В общем девушка оказалась милой, но ебанутой настолько, что её ебанутость имела собственное гравитационное поле.
Её друзья оказались ещё хуже. Лысый Барри утверждал, что его отец — буквально слизь из другого измерения, которая оплодотворила его мать на вечеринке Tupperware. Немец Ганс потел в резиновом костюме как сосиска на гриле и бормотал что-то про "аватара водной стихии". А японец Кенджи показывал всем фотки, где он трахает надувного осьминога.
— Подготовка, — серьёзно сказал он. — Когда Великий проснётся, я буду готов.
Дуэйн взглянул на фотографию, сделал глоток тёплого пива “Яйцо Дагона”, выплюнул его в грязь и решил, что культурного опыта на сегодня хватит.
Но Кристал уже волокла его дальше, к поляне в центре болота, где пылал огромный костёр. Вокруг него уже собирался народ. Человек пятьдесят, истинно верующих, все в масках или гриме. По периметру стояли тотемы — уродливые деревянные фигуры с щупальцами, слишком большим количеством глаз, и ртами в тех местах где их быть не должно.
— Начинается, — прошептала Кристал, — в её голосе был чистый детский восторг, от которого Дуэйну стало по-настоящему жутко. — Это будет охуенно.
3.
В середине круга стоял лысый ублюдок с бородой. Втиснутый в черный гидрокостюм, расшитый символами, которые, казалось, корчились и извивались в свете огня, заставляя глаза кровоточить.
В руках он держал книгу. Толстую. Которая выглядела и пахла так, будто ее выудили из общественного сортира на стоянке дальнобойщиков после конкурса по поеданию чили.
— Братья! Сестры! — взревел он голосом, каким обычно продают таблетки от простатита по ночному радио. — Час настал!
Толпа взревела. Забили барабаны — медленный, тяжелый ритм. Как удары тяжеловеса по мясной туше.
— Сегодня врата откроются! Сегодня Великий Ктулху восстанет из Р'льеха!
Кристал положила ладонь Дуэйну на плечо. В её глазах плясал огонь костра.
— Расслабься, — сказала она. — Это просто игра такая, понимаешь? Ролевая.
Но Дуэйн нутром чуял: в этот раз дерьмо не просто попадет на вентилятор. Его туда будут закидывать чертовым экскаватором.
Лысый открыл книгу и начал читать.
Слова были неправильные.
Не в том смысле, что он читал с ошибками или неверным произношением. Сами слова были не те, больные. Они скрипели и скрежетали, как ржавые гвозди по керамическому унитазу. Не складывались ни в музыку, ни в речь — они просто были, висели в воздухе, как мухи над падалью. Проповедник запнулся. С трудом оторвал взгляд от страницы и оглядел толпу с таким видом, будто только что обнаружил у себя в штанах чужую руку. Затем перевел взгляд на трейлеры калифорнийских спонсоров, отхлебнул из фляги и продолжил.
— Ph'nglui mglw'nafh Cthulhu R'lyeh wgah'nagl fhtagn…
С каждым словом воздух густел. Дышать стало трудно. Будто кто-то накрыл поляну огромным мокрым одеялом. Каждый новый слог был как гвоздь, вбиваемый в череп.
Огонь костра дернулся, сжался и стал такого зеленого цвета, от которого даже у лягушек случилась бы рвота.
Вода в болоте забурлила, но не от болотного газа, а густым, маслянистым кипением.
Пиво в бутылке Дуэйна вспенилось, стало горячим и потекло по руке как моча.
Земля дернулась.
Не сильно. Так, будто где-то далеко упало что-то тяжелое. Потом снова. И снова. Будто что-то огромное шло к ним через болото. С каждым шагом приближаясь все ближе.
— Он идет! — закричал кто-то. — Великий проснулся!
Лысый читал все быстрее, захлебываясь словами. Пот тек по его лицу ручьями. Книга начала светиться тусклым фосфоресцирующим светом, как банка варенья из дохлых светляков.
А потом вода не просто взорвалась. Она, блядь, ПЕРНУЛА.
Как пьяный дальнобойщик, который неделю жрал только бобы, чили и тухлые яйца.
Столб черной болотной жижи, воняющей миллиардами лет разложения, выстрелил футов на сто. А когда эта дрянь шлепнулась обратно, из воды полезло Оно.
Дуэйн повидал дерьма.
Видел, как торнадо слизал трейлерный парк миссис Джонсон, оставив только ее безразмерный лифчик, который крутился в воздухе, как дохлая летучая мышь. Видел, как бешеная корова дяди Рэнди - решившая, что быть коровой это хуёвая жизненная позиция - разрывает его пополам как переспелый помидор и со смаком жует кишки, втягивая их как спагетти. Видел, как дядя Клем по пьяни оттяпал себе руку тупой «Хускварной», а потом пытался пришить ее обратно канцелярским степлером.
Но это было хуже. Хуже всего этого дерьма, сложенного в одну вонючую кучу и подожженного.
Из воды попёр обелиск.
Не тот гладкий каменный хрен с острым концом, который любят показывать по телеку в передачах про древних пришельцев. Нет, этот был из мяса. Покрытый слизью и кишащими паразитами размером с «Фольксваген, которые отчаянно цеплялись за его скользкую тушу.
Один не удержался. Оторвался с влажным “чпок” и шмякнулся в грязь ярдах в двадцати от Дуэйна.
Секунду эта хреновина, похожая на перекормленную пиявку, лежала. Потом задергалась. Один конец приподнялся, и там разверзлась пасть. Не челюсти. Просто дыра с кольцами зубов. И зубы эти, мать их, вращались. В разные стороны. Как лезвия в блендере.
Тварь ткнулась этой мясорубкой в землю и начала вкручиваться.
Быстро. Пять секунд — и её не видно, только задница торчит. Десять секунд - исчезла полностью.
Грязь вспучилась, как чирей на жирной жопе. Остался лишь свежий могильный холмик.
Холмик подёргался. И начал двигаться. Прямо к людям.
Толпа остолбенела. Потом кто-то очухался.
Фургончик «Вкусняшки от Джека» — с дебильной улыбающейся акулой на боку — взревел движком и рванул к выезду. Его колеса бешено крутились в грязи плюясь грязью.
Холмик дернулся. Развернулся на девяносто градусов, как торпеда под водой. Рванул наперерез. Двигался быстро - грязь летела фонтаном, оставляя борозду.
Фургон почти выскочил на твёрдую почву. Почти. Земля перед ним взорвалась. Грязь, камни, корни взлетели вверх, как салют на день независимости. И из этого фонтана вылетели три метра живой, голодной кишки с зубами.
Она обрушилась на кабину. Крик водилы был громким но коротким.
Тварь начала работать.
Звук был такой, будто кто-то сунул живую кошку в измельчитель для веток. Фургон дергался и сжимался. Хруст металла. Хруст костей. Визг гидравлики. Лопающиеся шины. Всё это перемалывалось в одну кашу - металл, резина, плоть, кровь, кетчуп и жареные кальмары. Фургон складывался, как пустая банка колы в кулаке пьяного санты. Тварь, чавкая, втягивала его в себя.
Через полминуты от фургона не осталось ничего, кроме раздувшейся, как клещ, пиявки.
Она рыгнула и снова ушла под землю. Остался только холмик. И рука водилы, мертвой хваткой вцепившаяся в руль.
Кто-то завизжал. Кто-то засмеялся — смехом человека, у которого в башке разлетелась последняя шестеренка. Кристал, стояла с открытым ртом и смотрела вверх.
— О боже. Получилось!
Дуэйн слышал довольное урчание живой мясорубки доносящееся из под земли и думал только о том, что они с Кристал — следующее блюдо в меню.
Обелиск уже вымахал высотой с небоскреб. На его вершине открылось нечто вроде глаза — огромная, пульсирующая щель, светящаяся тошнотворно-желтым, гнилым светом. Зрачок был вертикальным, как у козла, сожравшего песочные часы. Он посмотрел вниз. На них. На всех. Последняя песчинка просыпалась из верхней части зрачка в нижнюю. Зрачок покачнулся. Замер. Затем быстро перевернулся.
И из воды полезли щупальца.
Их было много. Толстые, как столетние дубы, покрытые пульсирующими присосками размером с тарелку. Склизкие и шипастые. Слизь, капала с них и шипела на мокрой земле, как жир с бекона на раскаленной сковородке.
А потом раздался РЕВ.
Не звук. Это был удар кувалдой прямо по мозгам. Ноздри Дуэйна харкнули кровью, и он снова упал. Мир превратился в месиво паники и шума. Он чувствовал как что-то очень очень древнее и очень, очень раздраженное копается в его голове грязными палочками для суши, вылавливая оттуда буквы и складывая из них слова, которые не были словами.
«КА-КО-ГО… ХРЕНА?» — прогремело в его черепе, как похмелье размером с Техас.
Бородатый хмырь в балахоне рухнул ниц.
— О, Великий Ктулху! Мы твои верные слуги! Мы призвали тебя, чтобы…
Но древний бог не дал ему договорить.
«ВЫ… СНОВА… МЕНЯ… РАЗБУДИЛИ?»
Луч гнилостно-зелёного света высветил внутренности культиста. Грязь вокруг закипела.
«РАДИ… КАКОЙ-ТО… ХЕР-НИ… С КУРИЦЕЙ… ИЗ K-F-C?»
Повисла неловкая тишина. Как на утро после пьянки, когда просыпаешься, а рядом на подушке лежит то, что вчера казалось королевой выпускного.
— Ну... мы думали... — прохрипел бородатый, пытаясь подняться.
Одно из щупалец метнулось вперед, быстрее чем мог уловить глаз. Схватило и начало мять его как кусок пластелина.
С влажным хрустом ломались кости. Плоть вскипала и пузырилась. Крики превратились в жидкое бульканье. Ктулху щёлкнул щупальцем как бичом. Вопящий комок плоти пролетев метров двадцать, размазался по щиту с рекламой веселых кальмаров предлагавших попробовать расчлененные, обжаренные в масле, трупы своих сородичей. Щит покачнулся. Накренился. И с сочным, хлюпающим звуком припечатал к земле десяток рыбомордых.
Толпа взвыла. Рыболюды бросились врассыпную, как тараканы, когда на кухне внезапно включают свет.
Ктулху, похоже, был не в настроении для светской беседы. Он крушил всё с методичностью пьяного лесоруба, которому только что сказали, что прораб сбежал с его зарплатой, любимый бар закрыли, а на его месте теперь будет пекарня с розовыми кексами.
Первыми под раздачу пошли сувенирные лавки. Он втаптывал их в грязь вместе с жирными владельцами, которые не успели удрать. Палатки с настольными играми — все эти коробки с «Зовами» и «Ужасами» — взлетали в воздух, а затем шлёпались в болото как вонючие куски дерьма в унитаз.
Но книги. Вот тут его по-настоящему прорвало.
Все эти дешевые томики с очкариком из Провиденса и прочей писательской швалью, что присосалась к его графомании. Он сгребал целые стеллажи и топил их в болоте, мешая бумагу с жижей, а слова с грязью.
«ВЫ… У… МЕНЯ… ПОЛУЧИТЕ!» — ревел он. — «ВСЕ… ЧТО… ПРО… МЕНЯ… НАВЫДУМЫВАЛИ!»
Дуэйн схватил Кристал за руку. — Валим!
— Но... это же Великий... мы столько ждали… — заскулила она, как щенок, которого хозяева посадили на цепь, а сами пошли играть в “Русалочку и Чудовище”
Дуэйн громко выругался. Протащил её через паникующую толпу к своему пикапу. Впихнул в кабину. Выжал сцепление и дал по газам. Как раз в тот момент, когда щупальце расплющило биотуалет в двадцати ярдах от них со звуком, будто великан наступил на пакет с кетчупом и все вокруг затопила волна коричневого прилива.
4.
Атмосфера на заправке «Звезда Техаса» была не просто мрачной, она липла к коже, как потное белье в августе.
Тётя Дорис, чьи руки были такими же узловатыми, как корни старого вяза, стояла за прилавком и точила разделочный нож медленными, размеренными движениями со звуком, который царапал нервы. Дуэйн ёрзал на старом ящике из под пива, словно муха на липкой ленте. Кристал сидела в углу и тихо всхлипывала. Вернон прихлебывал кофе, щедро заправленный самогоном и смотрел в окно на тёмное небо, где среди туч и блеска молний что-то огромное, склизкое и невыспавшееся, лупило военные самолеты своими длинными когтистыми щупальцами.
На всех были надеты шапочки из фольги. Не бог весть какая защита от ментального поноса Ктулху, но помогало достаточно, чтобы не сойти с ума до конца недели.
В углу на полке шипел старый черно-белый телевизор «Zenith». Его экран мерцал словно больной глаз, пытавшийся разглядеть обрывки «СРОЧНЫХ НОВОСТЕЙ» сквозь стену помех.
На экране объявился какой-то ведущий, его волосы были так прилизаны, что казались приклеенными к черепу.
— ...повторяем, это не учения. Президент готовит экстренное обращение к нации.
Экран кашлянул. Появился Овальный кабинет. Президент, сидевший за столом, выглядел неестественно бодрым, словно он только что нюхнул дорожку чистого кокаина.
— ...господин Президент… Проект «Зеленая Книга»… новые технологии... сделаем Америку снова... — прорвался сквозь шипение бодрый голос.
Картинка сменилась: Элан Маск за трибуной, логотип «X» позади. — ... Бесконечная Энергия!… Безграничный источник данных!... AGI! ... — его ровный голос тонул в статике.
Изображение переключилось на зернистую ночную съемку с дрона. Гнилые болота. Ктулху. — ...корабли «Starship»... крио-гарпуны! — вопил ведущий. — Системы «Гиперлуп» начали подавать хладагент! Глубокая заморозка!
Изображение сжалось в точку. Экран потух.
Вернон ткнул в телевизор корявой палкой. Это был единственный пульт управления который телевизор еще признавал.
Экран снова вспыхнул. Роботы Tesla суетились у покрытого инеем Ктулху, как жуки у навозной кучи. Делали Разметку. Вкручивали буры. Втыкали в отверстия электроды размером с телеграфный столб.
— Началось! — визжал ведущий — Идет скачивание данных! …У них получилось! Мы побед…
Изображение дико дернулось. Слова ударили прямо в мозг, заставив фольгу на голове Дуэйна вибрировать.
«ДОИТЬ?... ВЫ ЧТО, БЛ#ДЬ… СОБРАЛИСЬ… МЕНЯ... ДОИТЬ?»
Диктор выпучил глаза.
— О нет! Оно…
На экране было видно, как Ктулху… Немного подрос. Потом еще. И еще. И еще. Так что вся эта высокотехнологичная срань — Ракета за ракетой, кабель за кабелем, робот за роботом — всё это повисло на нем, как дешёвые елочные игрушки на верхушке рождественской елки, которую уже давно пора выкинуть на свалку.
Гигантское щупальце — такое огромное, что заняло весь экран, — метнулось к дрону, с которого велась съемка.
Экран окончательно умер, оставив лишь ослепительный белый шум.
— Ну вот, — проворчал Вернон, глубоко затягиваясь самокруткой. — Хиппи всё-таки доигрались
— Что будем делать? — спросил Дуэйн.
Вернон сплюнул.
— Уносить ноги. Да побыстрее. Не знаю, что там и из какого унитаза выползло, но когда правительство начинает бороться с такой злобной хренью, оно сравнивает с землей всё, что попадается на пути. И нас вместе с ним.
— Нет! — Кристал вскочила на ноги. Глаза у неё горели. — Вы не понимаете! Он не злой! У него просто страшная мигрень от всего дерьма, что про него насочиняли за последние сто лет! Все эти книги, фильмы, гребаные фанфики! Он просто хочет, чтобы его оставили в покое! Мы должны ему помочь! Помочь снова заснуть!
Тетя Дорис перестала точить нож, проверив его остроту о свой мозолистый большой палец.
— И как, чёрт возьми, мы это сделаем, деточка? Колыбельную ему споём?
— С помощью… с помощью АСМР! — выпалила Кристал с мертвенной серьезностью.
Наступила тишина. Даже сверчки заткнулись.
— Это такая штука, — девушка замялась. — Люди шепчут в микрофон… тихие звуки… и это успокаивает. Типа автономная сенсорная... меридианная реакция. У меня есть канал на YouTube. Восемьдесят тысяч подписчиков. — произнесла она немного смущенно. — Я смогу! Я смогу его успокоить!
Дуэйн перевел взгляд с безумного, полного надежды лица Кристал на задумчивую рожу Деда, потом на тесак тети Дорис, затем на зелёное свечение на горизонте. Которое в данный момент успешно изображало самую большую и уродливую рождественскую ёлку в истории Техаса, радостно помигивая огоньками от взрывов ракет.
Он подумал о своём пикапе, своём доме, обо всем своем дерьмовом, жалком, любимом уголке Техаса. Который сейчас начнут стирать с карты из-за капризного, невыспавшегося бога.
Да, это был самый тупой, идиотский и глупый план, который он когда-либо слышал. Такой план мог родиться только в той части мира, где логика давно переехала в другой штат.
А это означало, что в Восточном Техасе, он мог, черт возьми, и сработать.
5.
Обратная дорога на болото была как путешествие в задницу Годзиллы, который только что сожрал фургон мексиканских тако и запил фургоном кока-колы. Психический вопль беснующегося бога сверлил череп даже сквозь тройной слой фольги.
Но хуже всего было то, что случилось с Рыбоголовыми.
Необузданная космическая радиация Ктулху сработала как старый, протухший джинн, извратив их желания самым омерзительным, ублюдочным образом
— Матерь божья, — выдохнул Вернон.
Это были уже не просто какие-то придурки в мокрых гидрокостюмах. Это был живой учебник по патологии ракообразных, членистоногих и тех древних тварей, которые иногда выползали на берег, только для того чтобы задохнуться и попасть в вечерние новости.
У одного парня руки распухли в здоровенные, багровые клешни, размером с бейсбольные биты — он щёлкал ими как сломанными кастаньетами, со странной смесью ужаса и удивления на покрытом чешуей лице. Какая-то женщина ковыляла на двух бледных, вывернутых ногах, которые внизу переходили в широкие ласты; верхняя часть её туловища оплыла в скользкую, студенистую массу, напоминающую морскую актинию. Живой букет из ночных кошмаров.
Большинство же стали просто неуклюжими гибридами с торчащими во все стороны плавниками, выпученными глазами и перепонками между пальцев. Их плохо сформировавшиеся жабры судорожно хватали влажный воздух.
Они не нападали. Они просто… страдали.
Дуэйн заглушил двигатель. Двери хлопнули. Сапоги чавкнули в липкой грязи. План был прост: грязь на лица, прикинуться своими, добраться до звукорежиссерской будки. Простой, ясный план. Из тех, что никогда, мать их, не работают.
Не успели они начать операцию по внедрению, как новый звук перекрыл стоны мутантов — влажное, властное бульканье, усиленное мегаваттами фестивальной аппаратуры.
На сцену выползла тварь в раздувшимся, лоснящемся гидрокостюме. Панцирь, чешуя, щупальца — природа такого не планировала. Клешня держала за бороду окровавленную голову главного култиста. Щупальце — оторванную руку, сжимавшую книгу в слизистых пальцах. РыбоРакоСпрут постучал клешней по микрофону. Тук-тук-тук. Обратная связь взвизгнула.
Мутанты, до этого бродившие бесцельно, замерли. Их головы синхронно повернулись к сцене. Существо медленно, торжественно, подняло книгу над головой. Книга открыла глаза. Много глаз.
Тварь поднесла башку культиста к микрофону. Та откашлялась, выплюнула грязь, облизала губы и прошипела:
— БРАТЬЯ! СЁСТРЫ! ВЕЛИКИЙ ДАЛ НАМ ДАР ИСТИННОЙ ФОРМЫ!
Толпа притихла вслушиваясь в слова.
— НО ЕСТЬ ТЕ, КТО ХОЧЕТ ОСТАНОВИТЬ НАШЕ ПРЕОБРАЖЕНИЕ!
Щупальце медленно поднялось и указало прямо на них. На Дуэйна. На Вернона. На Дорис. На Кристал. На четырех измазанных грязью зомби, застывших посреди поля как олени в свете фар — только вместо фар на них смотрели сотни глаз, большинство из которых находились не там, где глазам положено быть.
— УБИТЬ НЕВЕРНЫХ!
Тысяча глоток взревели разом. Глаза рыболюдов вспыхнули желтым маслянистым огнем. Волна искаженной плоти хлынула на них.
— К пикапу! — заорал Дуэйн. Дробовик Вернона рявкнул, отбросив мутанта в фонтане серой слизи. Дуэйн взмахнул монтировкой, вбив ее в череп, который был больше рыбьим, чем человеческим. Дорис двигалась с жестокой эффективностью старой домохозяйки. Огромный разделочный нож превращал в суши все, что подползало слишком близко. Кристал пинала по болтающимся причиндалам тех, кто пытался подняться.
— Книга! — крикнула она. — Оно через книгу ими командует!
Каким-то чудом они пробились к пикапу. Дуэйн запрыгнул в кузов, втащил Дорис с Дедом. Кристал дала по газам. Хитиновые панцири разлетались словно гнилые тыквы. Грязь облепила ветровое стекло. Но тварей было слишком много.
— Они отрезают дорогу! — попытался предупредить Дуэйн.
Впереди, перекрывая путь, выросла стена из когтей и чешуи. Кристал вывернула руль. Пикап занесло. Он протаранил рекламный щит «Kärcher» и боком врезался в гору покрышек, остановившись у лимонно-жёлтого, словно обоссанного солнцем, контейнера. Двигатель заглох.
— Выходим! Быстро! — рявкнул Вернон.
Толпа была всего в двадцати ярдах. Главный культист, а ныне РыбоРакоСпрут спрыгнул со сцены и полтонны злобного морепродукта понеслось к ним, сшибая мутантов, которые не успевали отскочить. Его огромная клешня щёлкала в предвкушении.
— Сюда! — Кристал рванула контейнеру и её сапоги захлюпали по грязи.
Электронный замок подмигивал им зеленым, явно насмехаясь. — Заперто!
Вернон приставил к нему ствол дробовика и нажал на спуск. Механизм разнесло на искрящиеся куски, но дверь не открылась. Ни на дюйм.
— Отойдите! — Дуэйн поднял монтировку и со всей дури вбил её в механизм. Что-то хрустнуло. Навалился всем весом. Тяжелая дверь со скрежетом подалась на дюйм.
— На три! — крикнул Дуэйн. — Раз! Два!
На "три" они навалились вчетвером. Металл скрипнул, что-то внутри хрустнуло. Дверь поддалась — ровно на фут, не больше. Кристал и Дорис протиснулись в щель, их одежда цеплялась за острые края. Дуэйн и Вернон ввалились следом, задыхаясь от напряжения и смрада. Секундой позже в сталь врезалось что-то тяжелое. БУМ! Контейнер содрогнулся, его стены застонали. Дверь вмялась внутрь и окончательно заклинила.
Они стояли в кромешной тьме, тяжело дыша. Воздух был густым от машинного масла, озона... и дорогого одеколона.
— Achtung! Не шуметь! Bitte! Они нас услышат!
Голос был тонкий, напуганный до истерики, и с таким немецким акцентом, что на нем можно было подавать пиво и квашеную капусту.
Дуэйн чиркнул зажигалкой.
В дальнем углу, из-за груды синих, вонючих бочек, выглядывал мужик. На нем был идеальный деловой костюм, хоть и забрызганный грязью. Тонкие усики дрожали, как паучьи лапки. Ярко-желтый галстук был повязан тугим узлом. На голове красовалась старая тирольская шляпа с пером. Картину довершали канареечно желтые, заляпанные грязью сапоги. В руках он сжимал блестящий пистолет от мойки высокого давления, будто это был «Маузер».
— Ты еще что за хрен? — спросил Вернон, перезаряжая дробовик.
— Клаус, — прошептал мужичок, его голос был едва слышен — Клаус Шиссер. Региональный менеджер компании «Kärcher». Восточное побережье. Я... я приехал на демонстрацию. Новая линейка. Промышленная очистка. Потом... потом начался этот шторм... Я... я прятался.
СКРИИИИИИИП! Снаружи поскреблось что-то огромное. Звук был как от сотни ногтей, по школьной доске.
— Gott in Himmel! Нам всем kaput! — взвизгнул Клаус, и его глаза стали такими большими, что казалось, вот-вот лопнут.
Кристал нашарила выключатель. Щёлкнула. На секунду ничего. Потом свет залил помещение, стирая тени. И они увидели ИХ.
— Святой Техасский Крокодил... — выдохнул Дуэйн.
Вдоль стен, на мощных креплениях висели экзоскелеты. «KÄRCHER KX-7800. ПРОФЕССИОНАЛЬНАЯ ОЧИСТКА ПРОМЫШЛЕННЫХ ОБЪЕКТОВ. ЭКСТРЕМАЛЬНЫЕ ЗАГРЯЗНЕНИЯ ТРЕБУЮТ ЭКСТРЕМАЛЬНЫХ РЕШЕНИЙ» — гласил плакат, заляпанный чем-то коричневым.
Это были машины для грязной работы. Буквально. Три метра высотой, жёлтые, как школьный автобус. Гидравлические приводы толщиной с ногу Дуэйна. На спинах — баки размером с холодильник. В руках — брандспойты, похожие на помесь базуки и канализационной трубы. На полу лежало всевозможное навесное оборудование — включая дисковую пилу метрового диаметра.
— Ну и дерьмо… — выдохнул Вернон.
— Ja! Ja! Это есть Das Дерьмо! — Клаус внезапно преисполнился профессиональной гордости. — «Reinigungspanzer»! «Чистящий Танк Мультитул»! Для очистки… ну… промышленных отходов! Снятие граффити! Подрезка деревьев! Откачка биотуалетов…
— Они работают? — спросил Дуэйн у Клауса.
— Ja! То есть да! Новейшая модель! Демонстрационный образец! Всасывает любую жидкость! — Грязь, вода, нечистоты — всё превращает в струю под давлением три тысячи бар!
— То есть они могут стрелять… дерьмом? — уточнил Вернон, его губы растянулись в кривой, хищной ухмылке.
— Кипящим дерьмом! Температура до двухсот градусов!
— И сложно ими управлять? — поинтересовался Дуэйн с разглядывая насадку, похожую на метрового размера терку для моркови.
— О, nеin! Нейроинтерфейс! Искусственный Интеллект! Все само работать!
БА-БАХ! В стене контейнера появилась вмятина размером с капот пикапа. Похоже РыбоРакоСпрут начинал злиться.
— По машинам! — скомандовал Вернон, уже карабкаясь в ближайший экзоскелет.
— Nеin! Это демонстрационный образец! — запищал Клаус. — Гарантия! Страховка!
СКРЯЯЯЯЯЖ! Клешня твари пробила стену и начала вскрывать сталь, как консервную банку. Свет заморгал и погас. Включились красные аварийные мигалки.
— Schnell! — запищал Клаус. — Я нести инструкция по безопасности!
6.
Стена контейнера рухнула с утробным грохотом. Пар повалил наружу, густой и горячий, как дыхание самого дьявола. Четыре прожектора вспыхнули, разрезая туман ножами желтого света.
Дуэйн поднял раструб говномета. Остальные выстроились рядом. Четыре тонны немецкой инженерной мысли, китайской сборки и техасского пренебрежения техникой безопасности против армии мутантов. Машины для откачки дерьма, против порождений космического ужаса.
РыбоРакоСпрут отшатнулся. На секунду — всего на секунду — в дюжине выпученных глаз мелькнуло что-то похожее на удивление. Потом он взревел, и из рта (или того, что служило ртом) вылетела струя зеленой слизи. Она шлепнулась на экзоскелет Дуэйна. Краска на броне мгновенно зашипела и пошла пузырями. От едкого дыма у него заслезились глаза.
— ОГОНЬ! — Четыре струи — три тысячи бар — ударили одновременно.
Это было красиво. Если, конечно, твоё представление о красоте включает в себя фонтаны кипящей болотной жижи, смешанной с грязью, тухлой рыбой и всем тем дерьмом, которое насосы успевали в себя засосать. Они били с силой пожарного гидранта на стероидах — три тысячи бар давления превращали воду в режущий инструмент. Шланги тянулись следом, извиваясь как кишки, всасывая всю мерзость до которой могли дотянуться и преобразовывали ее в струи апокалипсиса, способные пробить бетон.
Мутантов сносило как пивные банки из дробовика. Панцири трещали. Чешуя разлеталась как конфетти.
— ЙИ-ХА! — заорал Вернон, кося левый фланг. Кабину его экзоскелета трясло от отдачи. — ЖРИТЕ ГОРЯЧЕНЬКОГО, УБЛЮДКИ!
Дорис работала молча и методично, как всегда. Переключилась на дисковую пилу. Диск взвизгнул, карбид вольфрама врезался в толпу перемалывая хитин. Зелёная кровь — или что там у них вместо крови — брызнула фонтаном. Дорис даже не моргнула. Просто включила дворники и провела пилой дальше, разрезая очередную тварь пополам с тем же спокойствием, с каким резала курицу к воскресному обеду.
Кристал, неожиданно для всех, оказалась прирожденным пилотом. Она использовала механические клешни, хватая мутантов и швыряя их друг в друга, как шары в боулинге. Только шары обычно не визжат и не брызгают слизью.
— К сцене! — крикнул Дуэйн, пробиваясь вперёд. — Надо добраться до микрофона!
Путь им преградил РыбоРакоСпрут. Полтонны злобы и хитина, с клешнями, которые могли перекусить человека пополам, как зубочистку. Он зашипел — звук был таким, словно кто-то спустил воздух из шины размером с водонапорную башню. И похоже собирался снова плюнуть.
— Варим ублюдка! — Вернон направил жерло брандспойта прямо в морду твари.
Четыре струи сошлись в одну точку. Белый столп перегретой воды и пара обрушился на тварь. Температура зашкаливала. Панцирь покраснел, потом почернел, начал трескаться…
И тут произошло то, чего никто не ожидал. РыбоРакоСпрут начал расти.
Его тело раздувалось. Панцирь трещал и лопался, но тут же нарастал заново, толще и крепче. Щупальца множились, прорываясь из его тела, как черви из падали. За считанные секунды он вырос до размеров микроавтобуса.
— Какого хрена?! — заорал Дуэйн, чувствуя, как его кабина нагревается от перегретого пара.
— Он питаться теплом! — взвизгнул Клаус по общей связи.. — Как термофильные бактерии в гейзерах!
— По-человечески!
— Горячий вода становить его сильнее!
— Так что, блядь, делать?!
— ЭТО ВСЕ КНИГА! — заорала Кристал.
— Ja! Книга преобразовать энергию в вещество! — перевел Клаус.
РыбоРакоСпрут всё ещё держал «Некрономикон» в щупальце. Древняя книга дымилась. Глаза на её обложке — много глаз — следили за происходящим с нездоровым интересом.
— Бейте в книгу!
Четыре струи перенацелились. Ударили в «Некрономикон». Книга дернулась. Мертвая, вареная, рука начала выскальзывать из разорванного рукава гидрокостюма. «Некрономикон» вырвался, взлетел, ударился о рекламный щит с Лавкрафтом («ЧИТАЙТЕ КЛАССИКУ!»), срикошетил и шлепнулся точно в центр поля, в самую глубокую лужу.
Секунда тишины. Даже Ктулху, похоже, заинтересовался. Желтый луч упал с неба и сфокусировался на происходящем. Что-то заискрило. Заиграл американский гимн. По периметру площадки вспыхнули прожекторы.
И началась ИГРА. Грязное, беспощадное регби без правил, судей и здравого смысла.
Четыре желтых экзоскелета против орды мутантов и одного босса размером с грузовик..
Счёт 0:0.
Обе команды рванули одновременно.
РыбоРакоСпрут несся к книге, как товарный поезд к сломанному семафору, сшибая и своих и чужих. Полтонны злобы, готовый размазать любого на пути.
Экзоскелеты были медленнее. Сервомоторы уже начинали вонять горелой проводкой — они были рассчитаны на методичную очистку промышленных объектов, а не на спринтерский забег по болоту.
РыборРакоСпрут добрался до книги первым. Огромная клешня потянулась к «Некрономикону»…
И тут произошло чудо. Или то, что в восточном Техасе сходит за чудо.
Желтый погрузчик врезался в РыбоРакоСпрута на полной скорости. Удар был как блокировка в американском футболе — жёсткий, подлый и совершенно неожиданный. Тварь отлетел в сторону, кувыркаясь.
— FÜR KÄRCHER UND VATERLAND! — проорал Клаус, махая рукой из кабины.
Дуэйн успел первым. Механическая клешня сомкнулась на книге. — Есть, сука!
Он побежала. Два мутанта с клешнями преградили путь. Швырнул книгу Дорис. — Лови!
Дорис поймала. Побежала по дуге. Здоровенный рыболюд с щупальцами вместо ног сделал подножку. Экзоскелет пошатнулся, почти упал. Но она успела передать пас Кристал.
Кристал схватила книгу. Уклонилась от клешни. Пнула мутанта в коленное сочление. Помчалась. Грязь летела. Сердце колотилось. Сервомоторы дымили.
Мутанты окружали.
Дорис отбивалась пилой, Кристал работала щётками (оказалось, вращающиеся на три тысячи оборотов щётки отлично сдирают чешую до мяса). Но у тварей было численное превосходство.
РыбоРакоСпрут взревел. Поднялся. От удара погрузчика в панцире твари образовалась трещина. Большая, через весь бок. Из неё сочилась фосфоресцирующая слизь.
Вернон переключился на бур — здоровенную хрень, для пробивания плотных засоров в канализации. Разогнался и всадил его точно в трещину. Бур взвыл, ввинчиваясь в тело монстра. РыбоРакоСпрут заверещал, как аккордеон, который пытают бензопилой.
Началось настоящее побоище. Книга переходила из рук в руки. Из рук в клешни. Обратно.
— Кристал! К микрофону!
Она мотнула головой. Рванула в обход. Мутант с клешнями преградил путь. Она не стала тормозить — просто снесла его, как бульдозер сносит картонную коробку.
Дуэйн остался один. Сжал книгу в клешне манипулятора. Приготовился.
Одна попытка. Один бросок. Некрономикон полетел по идеальной дуге. Вращался. Капал слизью. Светился зелёным.
Кристал протянула руки. Поймала.
РыбоРакоСпрут вырвался из захвата Вернона, оставив на буре куски панциря и кишки, похожие на перепутанные зеленые неоновые трубки. Взревел и понесся прямо к Кристал, сметая всех на своем пути.
По сравнению с ним, ее экзоскелет был двухтонной черепахой. Кристал поняла что не успевает…
РыбоРакоСпрут врезался в нее на полной скорости. Удар был как столкновение пикапа с лесовозом. Двухтонный экзоскелет подбросило в воздух, как пивную крышку щелчком пальца. Мир превратился в карусель из грязи, неба и боли. А потом — тьма. Густая, как нефть, с привкусом тухлой рыбы во рту.
Она очнулась от звука. Отвратительный СКРРРИП-ХРУС-ШМЯК, хитина о хитин. Тварь разворачивалась. Не спеша, собираясь закончить все разом.
Кристал попыталась подняться. Сервомоторы взвыли, заискрили и окончательно сдохли. Из левой ноги экзоскелета повалил чёрный дым, воняющий горелой проводкой.
РыбоРаKоСпрут начал разгон. В дюжине его глаз — мокрых, злобных, всех размеров — Кристал видела лишь свое отражение. Клешни раскрылись, готовые рвать и потрошить.
— HALTEN SIE SICH FEST! — проорал Клаус. Его погрузчик врезался в заднюю часть экзоскелета Кристал, вырывая его из клешней чудовища. Вилы подхватили раненную машину и потащили. РыбоРакоСпрут заверещал и кинулся в погоню.
Клаус жал на газ так, будто педаль лично оскорбила его мать. Движок выл. Колеса месили грязь.
Сорок ярдов до сцены. Тридцать пять. Тридцать.
Клаус не просто ее вез. Он медленно поднимал вилы. Прямо к уровню сцены. К микрофону. Этот немецкий ублюдок был не так-то прост.
Но тварь была быстрее. Ее клешни молотили по земле, как стадо живых отбойных молотков.
Двадцать пять ярдов.
Клешня взмыла в воздух. Опустилась.
КРУНЧ.
Верхняя часть кабины погрузчика отлетела в сторону, как крышка консервной банки. Клаус пригнулся в последний момент — клешня пролетела в дюйме над его головой, срезав перо на шляпе..
Пятнадцать ярдов. Тварь занесла клешню снова. На этот раз целясь вниз, туда где Клаус прижимался к рулю. Некуда было уклониться. Никакого шанса.
— Das ist kaput… — прошептал Клаус.
Клешня пошла вниз…
— ЭЙ, РЫБЬЯ МОРДА! — заорала Кристал.
В единственной работающей клешне ее экзоскелета был зажат «Некрономикон». Он светился, как вывеска дешевого борделя.
— ТЕБЕ ЖЕ ЭТО НУЖНО, МУДАК?!
Все глаза РыбоРакоСпрута — включая те, что вылезли на щупальцах — повернулись к книге. Клешня замерла в воздухе над головой Клауса.
— НУ ТАК ДЕРЖИ, КРЕВЕТКА!
Кристал размахнулась и швырнула книгу. Та пролетела пятьдесят футов и шлепнулась точно в центр сцены, рядом с микрофонной стойкой. Глаза на обложке уставились в небо, где Ктулху все еще играл в бадминтон истребителями.
РыбоРакоСпрут взревел. Он забыл о Клаусе. Забыл о Кристал. Забыл обо всем, кроме этой проклятой книги. И с одержимостью наркомана, увидевшего дозу, понесся к сцене.
Когда его спина пролетала мимо, Кристал метнула крюк. Буксировочный крюк экзоскелета, толстый как кулак, на цепи, которой можно тащить грузовик. ШЛОП. Крюк вошел точно в дыру на спине твари. Цепь натянулась.
Погрузчик рвануло так, что Клаус чуть не вылетел из кабины. Колёса оторвались от земли. Потом шмякнулись обратно и покатились, подпрыгивая на кочках. Погрузчик несся за тварью, как консервная банка, за свадебным кортежем. Только вместо банки — пять тонн помятого металла, а вместо кортежа — живая гора вареного космического ужаса, пытающегося добраться до проклятой книги.
Кристал вывалилась из мёртвого экзоскелета и схватилась за натянутую цепь. Под ней проносилась грязь, трава, останки мутантов. Она начала карабкаться. Рука. Рука. Подтянуться. Цепь резала ладони даже через перчатки. Десять футов до спины твари. Восемь. Шесть. РыбоРак несся, не замечая лишнего веса. Сцена надвигалась. Земля под ней превратилась в размытую полосу. Тварь и не собиралась останавливаться.
— КЛАУС! ТОРМОЗИ! — заорала Кристал.
Клаус всем весом навалился на педаль. Колёса погрузчика заблокировались. Потом закрутились в обратную сторону. Цепь натянулась ещё сильнее, звякнула, запела высокой нотой. Машину потащило юзом, но скорость упала. В следующий момент тварь врезалась в сцену. Деревянный настил разлетелся в щепки. Инерция бросила Кристал вперёд. Она приземлилась на шипастую хитиновую спину чудовища. Успела ухватиться за длинные рачьи усы. Пробежала над воющей пастью, над раскрытыми клешнями — и прыгнула. Колени заныли от удара. Занозы впились в ладони. Но она была на сцене.
РыбоРакоСпрут взревел и потянулся к ней. Клешня полоснула по воздуху в футе от её лица. Погрузчик буксовал позади, колёса вгрызались в грязь, но этого было недостаточно. Недостаточно, чтобы удержать гору ярости и хитина, одержимую древней книгой. Тварь ползла вперед как айсберг, взламывая настил сцены. Таща за собой Клауса и его желтую игрушку.
И тогда в воздухе просвистело что-то тяжёлое. РА-БАМ! Второй крюк вонзился в спину твари. Вернон. Его экзоскелет откинулся назад, используя вес как якорь. РА-БАМ! Третий крюк. Дорис. Слева. РА-БАМ! Четвертый. Дуэйн. Справа.
Четыре цепи. Три экзоскелета и один отчаянный водитель погрузчика Клаус. Тварь заверещала. Она была поймана. Клешни вгрызались в землю, оставляя борозды. Щупальца хлестали воздух. Медленно, дюйм за дюймом, четыре машины потащили ее назад. Прочь от сцены. Прочь от Кристал. Прочь от книги.
В последней отчаянной попытке одно из щупалец метнулось вперёд и схватило стойку микрофона.
7.
Но было поздно. Избитая, но живая Кристал выхватила микрофон из стойки и прижала к груди, как раненую птицу. Упала на колени рядом с глазастой книгой. Глубоко вдохнула.
— Эй, — прошептала она. — Ш-ш-ш. Все хорошо…
Колонки ожили разнося эхо. Но в следующий миг прожекторы погасли, погрузив сцену в кромешную тьму. Наступила глухая тишина. Кристал нахмурилась. Постучала по микрофону.
— Эй? Алло? Всем спать…
И ничего. Микрофон был мёртв.
— Дуэйн! — закричала она в панике. — Не работает!
Но он уже видел проблему. Толстый силовой кабель валялся в грязи, как дохлая змея раздавленная катком. Вырван с мясом из генератора. А на самом генераторе сидело… оно.
Бородатая башка культиста. Та самая, которую РыбоРакоСпрут таскал как домашнего попугая. Но успевшая отрастить длинные, суставчатые крабьи лапки, цокающие по металлу. А из глазниц — Господи Иисусе — из его пустых глазниц торчали клешни. Размером с грецкий орех, но острые как бритва.
Голова-Краб сидела на генераторе и довольно булькала. Как сортир после хорошего обеда.
— Сукин сын! — выдохнул Дуэйн, выпрыгивая из экзоскелета.
Голова повернулась. Посмотрела на него пустыми глазницами с клешнями. Борода дернулась — в ней копошились какие-то личинки. А потом засунула обе глазные клешни в дыру, которая раньше была ртом… и засвистела.
Высоко, пронзительно. Три коротких, два длинных. Мутанты отреагировали. Вся эта шваль из рыболюдей, щупалец и слизи развернулась к нему. Мгновенно. Как хоккейная команда, получившая от тренера разрешение на массовую драку.
— Ну, зашибись, — выдохнул Дуэйн.
До генератора было тридцать ярдов грязи, мусора и склизкихо выродков. Он побежал.
Первый мутант — бывший толстяк в остатках гидрокостюма, теперь с клешнями вместо рук — преградил путь. Дуэйн нырнул между его ног. Точнее, между тем, что у него теперь было вместо ног — какие-то щупальца с присосками.
Голова-краб свистнула снова — короткая зудящая трель, почти издевательская. Она выглядывала из-за опрокинутого стола, клешни щёлкали, борода подрагивала. Мутанты ускорились, окружая Дуэйна с трёх сторон.
Он петлял между тварями, как футболист, который нажрался перед игрой, но всё равно пытается пробиться к воротам. Клешня размером с крышку от мусорного бака просвистела мимо его уха.
Голова-краб снова сменила позицию, взобравшись на груду мусорных баков. Засунула клешни в рот и выдала новую мерзкую мелодию — один длинный, два коротких.
— Да заткнешься ты или нет! — заорал Дуэйн, уворачиваясь от щупальца толщиной с его руку и влетел в баррикаду из мусорных баков.
Тварь уже карабкалась обратно на генератор. Она открыла рот, готовясь для нового акта своей мерзкой симфонии.
Дуэйн сунул руку в ближайший бак и нащупал там что-то твердое. Липкое. Округлое.
Швырнул.
Грязное карамельное яблоко пролетело по дуге и попало точно в разинутую пасть монстра. Карамель мгновенно прилипла к его зубам, к языку, ко всему. Оно было слишком большим, чтобы его выплюнуть, и слишком липким, чтобы его вытолкнуть.
Пронзительный свист сменился сдавленным, паническим хрюканьем. Голова задергалась. Глазные клешни заметались, пытаясь вытащить яблоко. Но не доставали. Мелкие лапки начали рвать собственное лицо, оставляя кровавые борозды.
Мутанты замерли. Их глаза — те, что у них остались — потускнели. Координация исчезла. Они просто стояли, покачиваясь, как пьяные на закрытии бара, не понимая, что делать дальше.
Дуэйн рванул к генератору. Голова-Краб, давясь и булькая, спрыгнула ему наперерез. Вблизи она была еще омерзительнее.
— А ну пошла вон!
Дуэйн схватил ржавую крышку от бака и шарахнул по твари, как по мячу. Голова отлетела. Ударилась челюстью о корпус генератора, издав глухой стук. Челюсть захлопнулась. Яблоко вывалилось через дыру в шее прямо в грязь. Тварь вскочила на лапки. Она клокотала от ярости. Засунула обе клешни в рот и прыгнула.
У Дуэйна не было времени на эту хрень. Он схватил тяжелый промышленный кабель, на конце которого болталась трёхфазная вилка — три толстых штыря размером с палец, заостренные на концах.
Голова уже летела к нему. Со свистом падающей авиабомбы. Лапки растопырены, на концах видны острые когти, собирающиеся вспороть его лицо.
Дуэйн не стал ее бить. Не стал уворачиваться. Он просто воткнул вилку в розетку.
Штыри вонзились в рот твари, пронзая плоть и продолжая движение. Щёлк. Вилка вошла в розетку почти до упора, с мерзким хлюпаньем.
Промышленная трёхфазка. 380 вольт, 100 ампер. Достаточно, чтоб сварить сталь. Убить слона. Или поджарить бородатую башку до состояния хрустящей корочки.
Все восемь лапок выпрямились разом. Как струны. Глазные клешни распахнулись так широко, что хитин треснул. Изо рта, пошла пена — зелёные пузыри, которые лопались с хлопками, разбразгивая слюни с запахом протухших устриц, жжёного сахара и озона. С концов лапок во все стороны ударили синие молнии.
ВЖЖЖУХ!
Из колонок рявкнул громкий хлопок обратной связи. Прожекторы на сцене вспыхнули, разрезая туман столбами белого света.
Голова-Краб дернулась в последний раз и затихла.
— ГОТОВО! — рявкнул Дуэйн, вытирая зелёную слизь о штаны. — ДАВАЙ, КРИСТАЛ! СПОЙ ЕМУ КОЛЫБЕЛЬНУЮ!

8.
Кристал схватила микрофон дрожащими руками
— Эй, — прошептала она, ее голос дрожал. — Все хорошо. Ш-ш-ш. Все хорошо.
Ее шепот вырвался из колонок с силой звукового удара. Он прокатился по болоту волной чистого, успокаивающего спокойствия, которое на мгновение заглушило ментальный вопль.
«ВСЁ… ХОРОШО»
Колоссальная фигура Ктулху замерла. Глаз размером со школьный автобус, до этого пылавший космической яростью, медленно повернулся, наводясь на крохотную сцену.
— Не останавливайся! — заорал Дуэйн.
Кристал схватила покрытый плесенью «Некрономикон», закрыла глаза и начала легонько постукивать ногтями по его древнему кожаному переплету. Усиленное тук… тук… тук… эхом разнеслось по болоту, как тихий, мерный стук гниющей дождевой воды по ржавой жести. — У тебя был долгий, долгий день, — успокаивал её шёпот.
Она осторожно перевернула страницу, и усиленный шелест древнего пергамента прозвучал как пересыпающийся прах в старой могиле.
«ТЫ… ТАК… УСТАЛ».
Психический визг стих до глухого гула. Давление в черепе Дуэйна ослабло. Мечущиеся щупальца замедлились, а затем застыли, повиснув в воздухе, как огромные, внимательно слушающие змеи.
Что-то небольшое ударилось о доски рядом с Кристал и покатилось. Это была старая зажигалка Zippo. Кристал все поняла. Она с щелчком открыла крышку и поднесла крохотный, оранжевый язычок пламени к уголку страницы. Потом придвинула микрофон ближе, когда та загорелась, и звук тлеющего древнего пергамента, мягкий, интимный треск сгорающей плоти, заполнил ночь.
«ПОСЛУШАЙ… КАК… ОГОНЬ… УМИРАЕТ».
Великий Древний содрогнулся, его колоссальная туша пошла волнами. Затем изо рта или того места, что было его ртом, вырвался звук — не вопль, а глубокий, сотрясший землю вздох облегчения.
Колоссальная голова начала опускаться. Щупальца обмякли, растеклись по болоту, как груды протухших колбас. Огромный обелиск его тела начал медленно погружаться в черную жижу. Последним исчез гигантский желтый глаз, который моргнул один раз, медленно, с таким безмолвным "спасибо", что Дуэйну стало не по себе. Потом глаз скрылся, и темная вода сомкнулось над ним, как могильная плита.
Болото еще немного побурлило и успокоилось. Остались только разбросанные тотемы, перевёрнутые машины и ровный, тарахтящий стук дизельного генератора который украшала обугленная голова на крабьих ножках.
Кристал понизила голос до последнего, интимного шёпота.
— Больше никакого Лавкрафта…
Её лицо было перепачкано грязью. По щекам текли слезы. Она уронила микрофон. Тот с гулким стуком ударился о сцену. Всё было кончено.
Дуэйн привалился к гудящему генератору. К нему подошел Клаус, одетый в то, что осталось от его костюма, и протянул бланк. — Нужно подписать. Отчет для страховка!
Дуэйн молча взял у него ручку и поставил подпись.
В этот момент с неба начало падать. ШМЯК. Толстая, жирная камбала приземлилась в грязь у ног Клауса. ХРЯСЬ! Кальмар размером с автомобильную покрышку шлепнулся на крышу пикапа. Пошел дождь из рыбы и прочих морских тварей, которых Ктулху вытащил за собой из глубин.
Тетя Дорис выбирала тех что покрупнее и кидала в кузов пикапа, где уже лежала здоровенная клешня и большое щупальце глазами и присосками. — Не пропадать же добру, — пробормотала она. В семье Макгроу было одно неписанное правило: они ели всё. Особенно то, что собиралось сожрать их самих.
Вернон поднял из грязи рекламный флаер, прилипший к его ботинку. Отряхнул. На нем были изображены уродливые клоуны в свете луны. Надпись гласила: "ПОЛУНОЧНЫЙ ЦИРК. Только одно представление. О дате прибытия будет объявлено дополнительно."
И это, звучало как обещание новой порции дерьма.

Эиплог
Спустя год Кристал стала знаменитой. По-настоящему знаменитой.
Её книги и вирусные посты в блогах заполонили интернет. А её основополагающая критика «Почему мистер Лавкрафт боялся сильных женщин: взгляд из Иннсмута» стала обязательным чтением на курсах гендерных исследований от Беркли до Йеля.
Но настоящим феноменом стал «Хеллоу Ктулху».
Мягкие игрушки с большими добрыми глазами заполнили полки магазинов. По субботам показывали детский мультсериал о милом, неуклюжем Ктулху, который помогал морским обитателям решать их проблемы. Футболки с надписью «Обними Древнего» расходились миллионами. Лицензионные сделки приносили миллиарды.
"Хеллоу Ктулху" был везде — на ланч-боксах, рюкзаках, постельном белье.
А главное — люди любили его. По-настоящему. Дети засыпали в обнимку со своими плюшевыми Ктулху. Подростки делали татуировки с его милой, пухлой мордашкой. Взрослые покупали коллекционные фигурки. Никто больше не писал о нём страшные истории. Только милые.
Где-то в глубинах Тихого океана, в затонувшем городе Р'льех, Ктулху видел сон. Хороший сон. Сон, в котором не было Лавкрафта. Не было безумных культистов. Не было дурацких ритуалов с курицей из KFC. Ему снились безмолвные, чёрные океаны космоса, холодные, далёкие звёзды и миллионы детей, обнимающих его игрушечные копии. Сон был тёплым, как одеяло, сотканное из вечного забвения. Впервые за тысячелетия он спал глубоко и спокойно.
А где-то в иной плоскости небытия душа Говарда Филлипса Лавкрафта корчилась, слушая очередной подкаст о его расизме, ксенофобии и женоненавистничестве. И о том, что его «Зов Ктулху» на самом деле — метафора на неумение общаться в паре и невротическом страхе перед влагалищем.
Только жизнь семьи Макгроу осталась прежней. В основном.
Вернон сидел на крыльце в своём кресле-качалке, смотрел новенький 80-дюймовый плоский телевизор и вырезал из дерева фигурку с короткими, пухлыми щупальцами и большими, дружелюбными глазами. Весёлая песенка играла, пока счастливый зелёный персонаж на экране помогал морской звезде найти дорогу домой.
Тётя Дорис, чистила рыбу на перилах, напевая под нос: «Кто наш друг из синих вод? Хеллоу Ктулху! Кто от зла нас всех спасёт? Хеллоу Ктулху!»
И лишь Дуэйн, на заднем крыльце, сверлил взглядом свою долю того, что Кристал отправила им в последней посылке. В открытой коробке с эмблемой «Хеллоу Ктулху» дремал маленький аквариум. В его мутной глубине плавала икринка, размером с кулак Дуэйна. Внутри икринки что-то шевелилось. К стеклу была приклеена записка, написанная петляющим почерком Кристал:
«Позаботься обо мне, папочка, пока мамочка в книжном туре».
Год спустя Вернон стал замечать, что из мастерской начали пропадать инструменты. А их трехногая водонапорная башня каждое утро оказывалась не совсем на том месте, где он оставлял ее вечером. Причем днём из ее глубин доносилось какое-то подозрительное постукивание и жужание шлифовальной машинки.
Впрочем, старик был доволен и даже немного горд. — Такой малой, а уже вон чего вытворяет, — сказал он Дуэйну, сплюнув табачную жвачку. — А ласты у него там или щупальца — не так уж и важно.
Главное, что в ржавом баке водонапорной башни подростал настоящий Макгроу.